В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
– О семейных делах Антона Балашова.
Та-а-а-ак…
– Что именно? – вышло все равно резко.
– Марат, но это строго между нами…
– Естественно!
– Антон Балашов обсуждал со мной возможность переоформить часть акций на свою новую жену. Причем речь идет не об одном условном символическом проценте.
Марат едва сдержал вздох облегчения. Всего-то! Речь шла не о Милане.
– Неужели настолько седина в бороду… – он все же смог выдать осмысленную реакцию.
– Да кто ж его знает! – Марат никогда не видел Самсонова таким раздраженным.
– А разве Антон Борисович сможет провернуть это дело без отца?
– Ты прав, – вздохнул Юрий. – Не сможет. Но Борис Петрович не вечен, увы. И пока он еще с нами, было бы очень кстати, если бы он провел сыну психокоррекцию личности. Хотя, подозреваю, – Самсонов вздохнул, – что бесполезно, потому что поздно.
Марат, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о Милане, от которых он уже порядком устал, всерьез задумался над тем, какой совет дать Юрию.
– Я бы поговорил, – наконец произнес он. – Нельзя скрывать такую информацию. Это непорядочно по отношению к Борису Петровичу.
Самсонов медленно кивнул.
– Тоже склоняюсь к такому решению. Несмотря на все риски для себя лично, – а потом встал. – Ну что, ты идешь или еще остаешься?
– Иду.
***
Рядом спала Зиля. Зиля, которой он сегодня отказал в близости, ссылаясь на усталость. Супружеская близость два раза в неделю давно стала нормой их семейной жизни, и Танзиля старалась быть хорошей женой.
Но он не мог. Физически не мог быть с Зилей как мужчина с женщиной, после того, что у него произошло с Миланой. Марат понимал, что это ненормально, неправильно, что надо что-то с этим делать. Но пока просто не мог себя пересилить. Он, в самом деле, считал, что быть сейчас с Зилей как мужчина – это оскорбить ее, свою жену, мать своих детей.
Наверное, должно пройти время. Наверное, он сам должен как-то… очиститься.
Какой же бред. Но этот бред был тем единственным, чем Марат мог хоть как-то все это себе объяснить. То, что сам смог сейчас выдумать. Ведь то, чему учили его родители, то, что показывала ему жизнь, никак не подготовили Марата к тому, как в нынешних обстоятельствах себя вести. Он и предположить не мог, что когда-нибудь окажется в роли мужа-изменщика.
А теперь…
Он вздохнул и перевернулся на другой бок. От собственных угрызений совести он уже устал.
