В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
Марат видел его последний раз на свадьбе Антона, и за эти две недели Борис Балашов, кажется, еще больше сдал и постарел. Посерел как-то. Хотя, кажется, в его годы люди уже консервируются в каком-то состоянии и практически не меняются.
– Прошу сюда, – Балашов не стал садиться за огромный стол, который, конечно, в помещении присутствовал – какой кабинет без стола. А Борис Петрович медленно и тяжело опустился в огромное мягкое кожаное кресло. Марат последовал примеру хозяина кабинета и устроился в соседнем кресле
– Можете меня поздравить, Марат Хасанович, – Балашов сцепил на колене худые узловатые руки.
– Охотно поздравляю. А с чем? – аккуратно отозвался Марта.
– Сегодня я от своего лечащего врача наконец-то добился точных цифр.
– Каких? – не понял Марат.
– Две недели. Медицина отпускает мне две недели. Не более."
"Марат похолодел. Он сразу понял, о чем говорит Балашов-старший. Наверное, он подсознательно был к чему-то такому готов. Вот и ухудшение внешнего вида заметил. Но внутри стало почему-то горько-горько.
– Мне очень жаль… – тихо и хрипло отозвался он.
– Оставьте, – как-то не по статусу небрежно, словно не они тут говорят о смерти, махнул рукой Балашов. – Мое время пришло давно. Просто так вышло, что у меня есть деньги. А за них можно купить себе немножко времени. Но… – он развел руками. – Но не бессмертие.
Марат молчал. Он просто не знал, что сейчас можно сказать. Но сказать что-то было надо, а Балашов молчал, глядя куда-то перед собой, в жерло пустого камина.
– Что я могу для вас сделать? – наконец произнес Марат. Балашов повернул голову и посмотрел на него взглядом выцветших, но все равно очень проницательных глаз.
– Я знал, что вы поймете меня правильно, Марат Хасанович. Я не могу вам приказать в том вопросе, о котором пойдет речь. Я могу только просить.
– Я выполню вашу просьбу, Борис Петрович, – Марат ответил без промедления.
– Хорошо, – медленно кинул Балашов. – Но сначала будет лирическое отступление. Мы, старики, не можем без лирических отступлений, нас хлебом не корми – дай повыступать. Придется потерпеть. – Марат молчал, и Балашов продолжил: – Видите ли, я потерпел педагогическое фиаско, Марат Хасанович. Оно, знаете ли, не такая уж и редкость, и не я один попал в эту ловушку.
