В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
Это жизнь, – произнес он, наконец, тем же негромким флегматичным тоном. – По крайней мере, на раннем сроке это происходит достаточно малотравматично для материнского организма. Знаете, что? Я вам прописываю, как врач, терапевтически сто коньяку. Нет, даже сто пятьдесят – учитывая вашу комплекцию. Езжайте домой, примите прописанное лекарство и поддержите супругу. А с вашим сыном все будут в порядке. Я обещаю. Завтра сами увидите.
Две мужчин встали и снова пожали друг другу руки.
***
Артур приехал сам не свой от счастья.
"И это было ей во благо. Милане необходимо было это время, чтобы зализать собственные раны. Научиться жить в новом для нее состоянии. Которое лучше всего описывалось словами: «Не все ли равно теперь».
Не все ли равно теперь, что Света проболталась Артуру, а Артур рассказал все Марату? Вот вообще все равно. Милана ехала домой и думала о том, что произошло. И осознала вдруг ясно, что, наверное, подсознательно она сама хотела, чтобы кто-то сказал Марату. Зачем она рассказала Светлане? Могла бы промолчать. Могла бы подождать. Ей не привыкать все всегда хранить в себе. Это давняя, укоренившаяся привычка. Да, Светик обладает уникальным талантом проникать под любую наращенную годами броню, ее с Артуром история – явное тому подтверждение.
Милана даже не успела его в себе сколько-нибудь ощутить. Головой осознать успела. А всем остальным организмом – нет. И когда, три дня назад, встав с дивана, она вдруг почувствовала, как горячо и обильно потекло по внутренней поверхности бедер – Милана поняла все сразу. Но откуда-то все равно взялся липкий страх, когда она звонила в клинику, когда ехала туда в присланной машине.
Он, этот страх, куда-то спрятался потом.
