Выслушала то, что он её вполголоса внушал, и хотя и кривилась и корчила рожицы, согласно кивнула перед тем, как скрыться за поворотом. А потом ещё на секунду высунулась из-за него и показала Ларке сжатые ладони, вроде как, я болею за тебя.
- Чего тихая такая? – немного не доходя до калитки, едва заметной в зарослях девичьего винограда, он остановился, развернул Ларису к себе.
Она только пожала плечами, не решаясь встретиться взглядом. Слишком уж серьезным был тон, она от волнения прошепчет чего-нибудь пискляво, будет ещё неудобнее.
- Боишься?
Сначала она гордо вскинулась, собираясь отрицать, но потом всё-таки кивнула, так и не рискнув поднять подбородок:
- Да…
- Дурочка, - Сашка засмеялся, но обнял так нежно, что прозвучало это совсем не обидно. – Хочешь, весь вечер будем играть в карты, а спать ляжешь у Ирки?
- Нет! Наверное…
Поцелуй был легким, совершенно ни к чему не обязывающим и таким сладким, что Лариса даже хотела обидеться, когда её осторожно отодвинули:
- Пойдем в дом, у тебя руки ледяные.
Буду отогревать тебя чаем.
Хотя волнение немного отпустило, зато подняла голову иррациональная обида – значит, кроме чая, ему от неё ничего и не хочется?! Но замерзнуть в мокром купальнике действительно успела, потому не стала протестовать, не хватает только сопли подцепить."
"Чай был горячим и чуть горьким от трав, но согревал не он, а ладони, мягко поглаживающие спину. И губы, бережно, даже излишне осторожно касающиеся шеи сзади, чуть ниже линии роста волос. От этих касаний внутри что-то ёкало, сжималось, а щекам становилось жарко.
В голове же чуть звенело, и мысли разбегались, только кровь в ушах шумела так, будто за окном накатывали морские волны. И не было никаких сил и желания отодвигаться, когда теплые пальцы стянули бретельки лифчика – того самого, особо красивого! – и такими же осторожными движениями легли на голую кожу, касаясь легко и до того недостаточно, что Лариса сама подалась вперед, крепко вжимаясь грудью в мужские ладони. И целовать начала сама, слепо ища его губы и не решаясь открыть глаза.
Пусть в комнате было почти темно, но так было проще. И одновременно сложнее, ведь, не видя его, могла только ощущать. Потому вздрагивала всем телом от более смелых и откровенным ласк, но ничуть не протестовала и даже зашипела что-то ругательное, когда над ухом раздался хриплый шепот:
- Уверена?
Может, уверена до конца и не была, но отодвинуться сейчас точно не хотела.
И ничего, что до ужаса стеснительно, в темноте же этого не видно.
