Автор
В Северной Луизиане в далеком 1871 году, когда мужчины Каллерсвилла не сомневаются в том, что красивый и гибкий Конор Браниган слишком идеален для бокса, а женщины говорят по-другому — он достоин их внимания. Напряженная атмосфера веселья и ужаса заставляет главного героя надеяться на лучшее, даже когда все против него....
Она посмотрела на него и прошептала:
– Мне кажется, Бекки хорошо повеселилась.
– Слишком уж хорошо, – пробурчал Конор. – Надо не спускать глаз с этого Джеремайи Миллера.
– Ты уложишь Кэрри в постель? – спросила Оливия.
Конор кивнул и понес Кэрри в ее комнату. Придерживая девочку одной рукой, он откинул одеяло и осторожно уложил Кэрри в постель. Укрыв ее одеялом, он уже собрался уходить, но тут послышался голос малышки:
– Папа…
Конор присел на край кровати.
– Слушаю, милая.
Она открыла глаза и сонно поморгала.
– Когда я вырасту, и у меня будет бальная карточка, я запишу тебя туда первым мужчиной.
Конор почувствовал стеснение в груди, сердце его сжалось. Не в силах вымолвить ни слова, он смотрел на девочку. Через несколько секунд глаза ее закрылись, и он услышал ее ровное дыхание.
Наклонившись, Конор поцеловал ее в лоб.
– Спокойной ночи, милая, – прошептал он, глядя на девочку с улыбкой.
Девочка уже крепко спала, а Конор по-прежнему сидел на краю кровати, глядя не нее с нежностью. Он думал о том, как построит для Кэрри домик на старом раскидистом дубе, у фруктового сада.
Мысленно Конор начал строить свое будущее. Он видел себя в постели рядом с Оливией и даже чувствовал, как она засыпает, обняв его. Вот они вальсируют на балах по случаю сбора урожая. А вот она играет во дворе с девочками, и он даже слышит, как она смеется и поет «Кольцо из роз». Эти видения обещали ему такие вещи, о которых он долгое время и мечтать не смел.
Нет-нет, всего этого просто быть не может! Конор решительно покачал головой. Все это – всего лишь фантазии.
Конор вспомнил себя мальчиком, стоящим зимой на улице перед пекарней Дерри. Он с жадностью смотрел на пироги и сладости, выставленные в витрине для богатых рождественских покупателей. Его терзал голод, но он знал, что все это не для него.
И теперь он снова чувствовал нечто подобное, чувствовал такой же сильный голод.
