Сын вырос эгоистичным, жадным и своенравным. К своим двадцати годам он уже умело мной манипулировал, да и характер отца сказывался при нашем общении. И для мужа, и для сына я была лишь ломовой лошадью, которая сделает все, что ей не прикажут.
Я не жалуюсь, сама виновата. Чувствовала ведь, что все к этому идет, но ничего в свое время не исправила. Сын вырос и в ультимативной форме потребовал переоформить квартиру, которую я купила еще до брака, на него. Был большой скандал, в котором я с трудом, но одержала победу.
К двадцати трем годам он стал заядлым игроманом, и я боялась, что он продаст, а деньги спустит на игровые автоматы.
Вот не зря говорят, беда никогда не приходит одна. Отметив свой пятидесяти пятилетний юбилей, я почувствовала себя плохо, да так, что пришлось вызывать скорую. А дальше все пошло по накатанной. Обследования, врачебные комиссии и вновь обследования. И диагноз, как окончательный приговор – рак головного мозга с метастазами.
Лечение положительных результатов не давало.
С каждым днем мне становилось все хуже и хуже. Я практически поселилась в больнице, потому что ни муж, ни сын не изъявили желания оказывать мне посильную помощь в бытовых делах.
Спустя полтора месяца меня выписали домой как безнадежную больную. Муж нехотя, но забрал меня из онко центра и отвез в мою добрачную квартиру.
- Ты прости меня, Надя, но так будет лучше для всех нас.
Я не стала возмущаться и унижаться. Зачем? У него уже давно нет ко мне никаких чувств, да и его постоянная любовница, с которой он уже лет пять, приходила ко мне и просила оставить их в покое.
Молча вышла из машины и направилась в подъезд.
Жить одной с таким диагнозом очень сложно. Сын приходил пару раз, ругался и подсовывал какие-то документы, но я раз за разом отклоняла его настойчивые просьбы. В последний его визит он нанес мне глубокую рану в самое сердце, пожелав мне как можно быстрее сдохнуть и не мешать ему жить так, как он того хочет.
Оправившись от потрясения, я приняла единственное верное решение – ушла доживать в хоспис.
Квартиру я никому не говоря продала, часть денег перевела на счет медицинского учреждения, в котором я буду жить, и на свои похороны, а оставшиеся деньги разделила между племянниками, которые на тот момент уже успели обзавестись своими детьми.
Муж, впрочем, как и сын, когда узнали всю правду о моих метрах, долго рвали и метали, но поделать ничего не могли. В хоспис их по моей просьбе не пускали, а телефон я свой выключила.
