Они уже не скрывали своих отношений от Леокадии Петровны. Людмила говорила матери разные приятности, Владимир молчал, но был во всем подчеркнуто предупредителен.
Потом он посадил ее на самолет и долго смотрел вслед лайнеру.
Заехав на квартиру, попросил Леокадию Петровну присесть и выслушать его короткую исповедь.
– Я далеко не юноша и хорошо понимаю, что мое чувство к вашей дочери, уважаемая Леокадия Петровна, на всю жизнь. Я не знаю пока, как мне быть в дальнейшем, потому что мы с Людмилой слишком разные люди и нас с ней мало что объединяет. Но я со всем этим разберусь, и, надеюсь, когда-нибудь мы будем вместе.
– Я, Владимир Степанович, благодарю вас за оказанное мне доверие и со своей стороны вполне полагаюсь на вашу личную порядочность, – в тон ему ответила женщина. – Кроме того, я понимаю, как вам было непросто сказать мне о вашем чувстве к моей дочери, за что я вас также благодарю. И…
Здесь Леокадия Петровна глубоко вздохнула, как бы пытаясь подавить в себе излишнюю сентиментальность, добавила, слегка запинаясь и подбирая слова:
– Я понимаю… не моя тайна, а моей Милочки… но не могу удержаться, чтобы не сказать вам, что перед отъездом Мила открылась мне в своем чувстве к вам и попросила ни о чем не беспокоиться. Я и не беспокоюсь, особенно после того, что вы мне сейчас сказали. Вы оба люди взрослые и в своих отношениях разберетесь сами. Я же о своем месте вашей сотрудницы никогда не забуду и прошу вас ничего не менять из сложившегося. Я по-прежнему только ваша сотрудница.
– Ну и – добро, – почему-то вырвалось у Белова, он улыбнулся, встал со стула, молча поклонился женщине и вышел из квартиры.
После означенных событий Владимир Белов усиленно подбирал себе полноценную замену на случай собственного продолжительного отъезда.
Он давно приглядывался к младшему брату Витьке, хотя это был уже не Витька, а тридцатилетний Виктор Степанович, которому он выделил часть своего дела и тот с ним успешно справлялся. Мало того, чему внутренне дивился Белов, Витька в чем-то даже опережал старшего брата. Большей осмотрительностью и меньшей хамоватостью по отношению к работному люду, чем он сам, – не суть важно. Видимо, младший брат был уже представителем другого поколения предпринимателей, которые входили в самостоятельную жизнь более смело, расчетливо и настырно, не боясь, что в стране вдруг сменится власть и они потеряют все, что сумели наработать, – то, чего Владимир Белов боялся все годы, пока разворачивал дело.
