Правда, надо еще выйти из тайги, а эти вряд ли выйдут самостоятельно.
Все эти предпринятые Данилой предосторожности, возможно, были излишними, но лучше перестраховаться, чем потом каяться, как это он всегда делал, когда шел на матерого зверя. Но хорошо бы каяться – при встрече с медведем можно и с жизнью распрощаться.
На Айсе, куда для начала привел их Данила, золота, конечно, не было, что скоро поняли и городские добытчики. Тут же снялись, и вернул их Белов на тот же ручей, только выше. И здесь пусто. Повел дальше и снова на ту же Айсу.
К вечеру золотоискатели умотались до такой степени, что запросились к базовому зимовью.
«Привыкают, – отметил про себя Данила. – Так-то хватит их ненадолго…»
Но в избушке, куда добрались по темноте, расслабились, хлебнули спирта, пробовали шутить.
– Ниче… – подыгрывал им Воробей. – Завтрева будем с фартом.
Суетился, подпрыгивал, предлагал чаю.
– Вы, Иван Евсеич, рассказали бы что-нибудь из прошлой промысловой жизни, – устало говорил ему откинувшийся к стене и как бы слившийся с нею смуглолицый Иннокентий. – Неплохо бы услышать об особенностях тайги в разное время года…
– Да ить вы ж сами – еологи, сами знаете тайгу не хуже меня, – схитрил Воробей.
– Вы, Иван Евсеевич, знаете ее с другой стороны, как таежный житель и работяга, для которого каждая примета имеет значение. Мы же – поисковики, да и то больше по кабинетам. Все под ноги глядим, все ищем, сами не знаем чего…
– В тайге, милой, ниче за просто так не дается, – начал издалека, польщенный замечанием смуглолицего. – Вот вроде бы все пред тобой, бери – не хочу. Ан нет. Все ноженьки сотрешь, все обутки собьешь, всю одежонку, кака на тебе, сорвешь, а фарт не дается. Тута слово нада знать…
– Какое слово? Заговор, что ли?
– Може – знаю, а може и – нет.
– Сказки рассказываете, – подзадоривал старика и светловолосый.
– Не скажи, любезнай, – обернулся к нему Воробей. – Я, чтоб ты знал, трепливым никада не был. Даже када пил горькую. От… и – до…
– Так вы любите выпить? А я бы такого никогда не подумал, – продолжал задирать старика светловолосый.
– И алкашом никада не был. Всю жись свою я трудился и тайгу энту вдоль и поперек многожды избегал вот энтими ножками…
Воробей выпрыгнул на середину избушки и начал выделывать ногами фигуры, желая, видно, показать обидчикам, что ноги его по-прежнему слушаются и готовы бегать еще.
– Вам бы о здоровье своем подумать, а не по тайге бегать. Возраст ведь…
– Дохтара меня в глаза никада не видели, а я их.
