Автор
В Книге "Наглый. Дерзкий. Родной" начинается новый день, полный невысказанной злости и непреходящего раздражения — именно такой атмосфере привыкать ждет читатель в мире Кати и Стаса, где каждый шаг нарушает покой.
– О, уплыл, моряк! Что, все так серьезно?
– Я ее защитить хочу сильнее, чем трахнуть, – признался я.
– Твою ж мать… Ладно, разберемся, добьемся, женим тебя, малой. Если надо, я снова готов напялить шорты с пчелами, поить синявок и мерзнуть в речке. Слышишь? Ты только не заводись опять, с умом действуй, а то я тебя знаю, сейчас попрешь напролом и окончательно все испортишь. Затихни пока, дай Кате немного успокоиться и сам на рожон не лезь. Второе твое крупное дело, и такой залет…
А меня ломало. Физически выкручивало каждый сустав.
Я даже себе не мог объяснить, почему Катерина так меня завела. Что в ней особенного? Чем отличается от других?
И тут же пришел ответ – всем. Потому что она такая одна. Сильная и слабая одновременно. Красивая настолько, что у меня зубы сводило. Глаза у нее – омуты голубые, в которых тонуть не страшно, пахнет так, что у меня голова кружится. И улыбка светлая, что самому в ответ улыбаться хотелось.
Лева прав, я дебил без тормозов и совести. Мог бы смотреть со стороны, мог кого-то другого в разработку взять, Иванову или Лизу, вечно недовольную.
Не смог я себя пересилить.
Вокруг нее вечно мужики крутились, Додик примером. Я ей тогда правду сказал, она сама не замечала, как мужики шеи ей вслед сворачивали и слюнями обливались. А я видел.
Первые пару дней наружки понять не мог, что в ней такого. Присматривался, искал. И нашел на свою голову…
«Тормози, Мот! Тормози», – приказал себе, когда понял, что сорвался с места и собрался на выход.
Упал на стул, сжал ладони в кулаки и пытался рассуждать.
Я выдохнул, поднялся, повел плечами и сосредоточился на работе.
Пришел в себя, когда за окном было уже темно. Выдохнул, отложил бумаги в сторону и размял спину.
Достал вибрирующий мобильный и быстро ответил:
– Да.
– Мотя, – голос тренера не предвещал мне ничего хорошего, – олень ты тамбовский, опоссум лишайный ты и два друга твоих.
Я немного обалдел от приветствия и крякнул после последней фразы, тоскливо брошенной бывшим тренером.
– Не понял.
– Олень ты, вот и не понял, – вздохнул Роберт Леванович. – Как-то покрасивше перед Катериной появиться не мог?"
"– Не мог, – скрипнул я зубами, – только я не понял, при чем здесь стриптиз.
