Автор
В Книге "Наглый. Дерзкий. Родной" начинается новый день, полный невысказанной злости и непреходящего раздражения — именно такой атмосфере привыкать ждет читатель в мире Кати и Стаса, где каждый шаг нарушает покой.
– Сорян, Катерина Романовна, за неудобства. Машина старая, но надежная.
– Как фрезерный станок?
– Не нравится? – как-то по-своему понял мою иронию Эдуард. – Кать, а на какой тачке надо приехать, чтоб точно тебе понравилось?
– На танке, – не выдержала я и прикусила язык.
Уже неплохо зная Эдуарда, я не сомневалась: ему и танк угнать и привезти под мои окна не заржавеет.
Чудо в картузе рассмеялось, Иннокентий с уважением покосился на меня и выдал:
– Приехали.
– Спасибо, до свидания, – отбарабанила я и вышла из машины.
Влетела в салон, быстро махнула рукой Ирочке и взяла курс в парикмахерский зал.
В кресле сидела наша постоянная клиентка с такими насыщенно-синими волосами, что Смурфикам и не снилось. Она пила кофе, а Наташа что-то увлеченно ей рассказывала.
Я мысленно выругалась, понимая, что за один раз нам такой пигмент ничем не вывести.
– Катерина, – поднялась с кресла Элеонора, – ты видишь это? Что с моими волосами? Как мне выйти в свет в таком виде?
Она грациозно поплыла ко мне навстречу.
– Элен, я все исправлю, – пообещала я, наблюдая, как вытягивается лицо Элеоноры.
Ее глаза стремительно округлялись, а челюсть отвисала. И мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кого она там увидела.
А эта парочка балбесов мгновенно включилась в игру.
– Мадам, – пропел Эдуард, – доброго дня. Вам несказанно повезло, ведь у вас есть мы.
– А вы кто? – выдавила Элен.
– Мы? Парикмахеры из самого Милана, буквально на один день задержались в вашем городе.
– Да. Сейчас вы не совсем юная дама средней симпатичности, но мы с братом сделаем из вас конфетку, – пообещал Иннокентий, а я всерьез задумалась об убийстве.
– Синий цвет – это писк моды в Милане! – отодвигая меня в сторону, подхватил Эдуард. – Боже, какой оттенок. Кеша, ты только посмотри!
Братцы снова ввергли всех присутствующих в культурный шок, я же дымилась от ярости и мечтала прибить обоих.
– Белиссимо, – манерно взмахнул руками в воздухе Иннокентий, – просто белиссимо! Потрясающий оттенок, нереалиссибо. А как он гармонирует с вашим цветом глаз, оттеняя их. И ваши брови, как изгибы луны. Сколько вам лет? Подождите, я сам угадаю! Двадцать пять?
Элеоноре Давидовне Шварц в прошлом году исполнилось сорок, но после такого шквала сомнительных, на мой взгляд, комплиментов она зарделась и покосилась на себя в зеркало.
– Мне… – выдавила она.
