Автор
В Книге "Наглый. Дерзкий. Родной" начинается новый день, полный невысказанной злости и непреходящего раздражения — именно такой атмосфере привыкать ждет читатель в мире Кати и Стаса, где каждый шаг нарушает покой.
Просто мне не нравятся пьяные женщины, – мило улыбнулся Эдуард.
– А с чего ты взял, что я хочу тебе понравиться? – сузила я глаза.
– За Родину! – гаркнул Эд, поднимая стаканчик в воздух и тем самым сделав вид, что моего последнего вопроса не слышал.
Все снова выпили, когда включился старший:
– За Сталина!
За Сталина выпили даже те, кто за Родину не пил.
– За Изольду Карповну! – поддержал общее безобразие Иннокентий.
– Хорошая была женщина, – душевно поддержал его один из алкоголиков.
– Эд, что вы делаете? – шепнула я ему на ухо.
– Доводим до нужной кондиции, – пояснили мне. – Потерпи немного, уже темнеет, скоро начнем.
– Что начнем?
– Кодировку.
– А кто после пьянки тут все убирать будет?
– Трезвые синявки. Завтра проснутся и сами порядок наведут.
– А спать они будут где?
– В доме.
– Там даже окна еще не вставили!
– Так лето же, не замерзнут. Быстрее в себя придут. Кать, не переживай, здесь Толик, он трезвый."
"Я потянулась за своим стаканом, сделала большой глоток и поперхнулась.
– Дыши носом, Катя, – разволновался Эдуард, – носом! На, закуси.
И протянул мне тот самый огурчик.
Я жестом отказалась, закрыла рот и постаралась дышать. Утерла слезы и жалобно уточнила у Эдуарда:
– Ты точно туда ничего не подсыпал?
– Точно, – совершенно серьезно ответил он. – Ты как? Жива?
– Не уверена.
– Иди сюда, – Эд, не спрашивая разрешения, притянул меня к себе, уложил мою голову себе на плечо и расслабился, иногда поглаживая по волосам.
Сопротивляться сил не было. Я выдохнула и стала рассматривать «младшего». Двое старших были удивительно похожи. Оба крупные с наглыми голубыми глазами, богатырским размахом плеч и гренадерским ростом, Григорий на их фоне выглядел немного дистрофично. Худой, жилистый, и мне показалось, что высокий. Его карие глаза немного затуманились от принятого алкоголя, а пухлые губы так и норовили разъехаться в широкую улыбку.
На Эда он был похож примерно как бобер на енота. Хотя сказали же, что подкидыш…
Боже, я с этой семейкой раньше времени сойду с ума.
Рабочие уже достаточно захмелели, на улице стремительно темнело, а Эд поднялся, помог мне принять устойчивое положение и заботливо уточнил:
– Ты как? Не упадешь?
– Нет, – буркнула я и махнула рукой.
– Я щас.
Трое «братьев» незаметно испарились, а мне вдруг стало неуютно в компании нетрезвых мужчин.
