Старший оператор БРП майор Попов и оператор капитан Ефремов уже считали минуты до сдачи дежурства, когда вдруг зловеще загорелось красное табло «Готовность номер один»! Операторы остолбенели, но промедлили ровно три секунды, после чего майор Попов железным пальцем вдавил кнопку «Тревога». Наверху, на поверхности взревел ревун, а операторы схватились за телефоны прямой связи.
– Сработал транспарант «Готовность номер один»! – возбужденно сообщил Ефремов дежурному по штабу полка.
– Подтвердите сигнал «Готовность номер один»! – запросил Попов дежурного по Центральному командному пункту в Москве.
– Сбор личного состава по тревоге! – объявил по громкой связи дежурный и доложил о происходящем командиру полка.
– Действуйте по тревожному расписанию! – приказал полковник Рябов. – Сейчас прибуду!
Попов повторил его ответ вслух для напарника, и оба синхронно выругались, представляя, что сейчас творится наверху. На часах 22.15, личный состав «отбился» и нырнул в койки, а сейчас все лихорадочно одеваются и бегут к местам по боевому расписанию!
– ЦКП сигнал не подтвердил, – втянув голову в плечи, произнес Ефремов в трубку прямой связи. – Предположительно – сбой АСБУ!
– Молодцы! – дежурный бормотнул что-то сквозь зубы. – Всех на ноги подняли зазря… Полковнику Рябову объясните!
Майор Мощенко уже лег в кровать, но заснуть не мог. В четырёх стенах комнатушки, опустевшей после отъезда жены, он чувствовал себя как одинокий путешественник на шлюпке среди бескрайнего океана. Друзей у него не было, а теперь и дома пусто. Две солдатские кровати, сдвинутые вместе, занимали чуть ли не половину комнаты, но убирать лишнюю он не спешил: вдруг Валентина вернется… Натянув одеяло до ушей, он вертелся с боку на бок, нарушая давящую тишину холодного жилища скрипом продавленной сетки. За окном завывал ветер и раскачивал дежурный фонарь, отчего на потолке шевелились причудливые тени. И вдруг взревела сирена. Тревога!
– Сбор личного состава по тревоге! – железным голосом объявил динамик с высокого столба.
Вот еще чего не хватало! Но с тревожным сбором не шутят, он вскочил, зажег свет и стал быстро одеваться. А может, это только ему казалось, что быстро: он все делал медленно, поэтому за глаза сослуживцы звали его «черепахой»… Впрочем, его это не трогало. У него была толстая шкура, как у отца, а тот всегда говорил: «Мне дальше рубашки ничего не идет!»
А вот с женой все не так.
