Наступила томительная пауза.
– Это я! – вдруг сказал Балаганский. – Разве сразу не видно?
Все рассмеялись, напряжение рассеялось.
– Вот и скажите мне, я никак не пойму: зачем вы вообще сюда приехали? – спросил Георгий. – У вас что, все спутники сломались? Вы же из космоса и так всё видите…
Мэтью Кларк улыбнулся.
– Добрая воля, мир, дружба… Москва сама нас пригласила. А ваши к нам поехали. И от ООН наблюдатели, чтобы все было честно… Только Курт немного взял лишнего… Да и Джон…
– Ну, и пусть идут дрыхнут, – махнул рукой Балаганский.
– Что есть дрыкнут? – удивился Кларк.
– Дрыхнуть. Спать, значит.
– Ты это, лейтенант, чего раскомандовался? – возмутился замполит. – Тут два майора есть!
– Нет, Джордж прав! – сказал капитан. – Пора делать отдых!
Иностранцев проводили в общежитие.
– Интересный у вас знак, – сказал Георгий, пытаясь в свете луны рассмотреть нашивку на рукаве Мэтта.
– Возьми на память! – сказал капитан и отодрал крепящийся «липучкой» шеврон.
– Ну, тогда обменяемся! – Балаганский снял офицерский ремень и протянул американцу. – На дружбу!
– Дружба! – в порыве чувств Кларк обнял лейтенанта. – Спа-си-бо, Джордж! Завтра еще увидимся!
Но когда иностранных наблюдателей провожали к вертолету, лейтенант Балаганский занимался своими делами по штатному расписанию и на процедуру прощания его, естественно, никто не пригласил.
Только вечером Кривцов, выбрав момент, похлопал молодого человека по плечу:
– Отчет нормальный! И вообще хорошо справился, молодец! Вон, Селезнев от зависти аж зубами скрипит! Слушай, может, ты по нашей линии пойдешь?
– Это как? – не понял Георгий.
– Очень просто! Пройдешь переподготовку и будешь продолжать службу в военной контрразведке.
Лейтенант растерялся.
– Да я как-то об этом не думал… Я же на ракетчика учился.
– Ну и что? Образование поможет службе в ракетных частях. Мало кто с самого начала в нашу епархию готовится. Многие с другими специальностями приходят. И танкисты, и летчики, и моряки…
– Это как-то неожиданно… Но я подумаю!
Мишень повесили на дверь, а бросали метров с четырех, от окна.
– Бац! – дротик воткнулся в десятку.
– Бац! – еще одна девятка.
– Давай, Руков, твоя очередь, – довольно улыбаясь, предложил Филинов.
– Не хочу, мне уже это осточертело, – меланхолично отозвался Мощенко. Он валялся на кровати и в сотый раз листал старые журналы.
– Шеин, ну, давай ты!
Но тот играл сам с собой в шахматы и тоже отказался.
– Давай, Иванов, сам тренируйся.