Автор
Утром поднимаюсь по лестнице в полутемную квартиру, переодеваюсь и захожу в крохотный душ. Вода окунает меня в теплую инертность, а затем стужа приводит тело в готовность для дня. После пары минут расслабления выхожу из душевой кабины — утро уже не просто начало дня, это переход между двумя частями суток....
Да, действительно пищит. — Всякий раз, когда ты будешь пялиться на какую-нибудь бабу, будешь получать им по лбу. Будем в магазине-все равно получишь по лбу. Будешь глазеть в самолете на стюардессу-тоже по лбу. В общем всегда и везде.
— Я ни на кого не пялился!
— Пялился. Я тебя предупредила. Кстати, в больнице тоже буду бить. Не хочешь позориться — не пялься.
— Я и не собирался. И смотрел я только что на тебя.
— Да?
— Да!
— Ну тогда прости, — секунда и снова удар.
— А это за что?
— Для профилактики, любимый.
Эпилог
Три года спустя
— Марк, Марк. Ну, Марк, — черт, зная, что это очередной Маринин загон, мне надо бы притвориться спящим.
— Мариша, сейчас три ночи. Ты не забыла? Или у тебя очередные ложные схватки?
— Нет у меня никаких схваток, ты мне это всегда будешь припоминать?
— Если бы это было один раз-нет. Но это было трижды за последнюю неделю, так что дай поспать, если ничего важного или тебе плохо?
— Мне хорошо.
— Тогда спи, родная. Хорошо?
— Хорошо, — пододвигаюсь к Марине и обнимаю ее немаленьких размеров живот.
— Это что? — включаю ночник.
— Воды отошли, видимо.
— Ты с ума сошла? Почему молчишь?"
"— Ну это же не схватки и мне вполне хорошо.
— Совсем мозг поплыл? — вскакиваю с кровати и начинаю на ходу одеваться.
— Да мне хорошо, правда. Странно, что совсем не больно. Может ты примешь роды сам у нас дома?
— Точно что-то с мозгом, — кое-как накидываю на нее одежду и тяну на выход.
— Все нормально, я сама дойду. Подожди, молоток забыла.
— Ты точно кукукнулась.
— Да нет, это чтобы вымещать зло в процессе родов. Тебя ударю или себя, ну чтобы отвлечься. Принеси, пожалуйста, он на полке в ванной.
Я тоже видать недалеко ушел, раз иду за дебильным игрушечным молотком. Через полчаса мы уже были в нашей клинике. Молотком меня шандарахнули раз сто, но видимо Марине это несильно помогло, из ее уст я услышал то, чего в принципе не слышал за все время нашего знакомства.
— Все, Марк, теперь иди, — тяжело дыша произносит Марина. — Дальше я сама, видеть это тебе не обязательно. Иди.
— Ты руку мою не отпустила.
— Ой, все, иди.
— Может я лучше останусь?
— Нет! Иди Оле позвони, она просила ей сказать. У нее там какой-то ритуал на роды, — О, Господи. Только ничего не произноси вслух, Озеров. Только не вслух.
— Позвоню. Люблю тебя.
— И я. Все, брысь, Озеров.
