Автор
Утром поднимаюсь по лестнице в полутемную квартиру, переодеваюсь и захожу в крохотный душ. Вода окунает меня в теплую инертность, а затем стужа приводит тело в готовность для дня. После пары минут расслабления выхожу из душевой кабины — утро уже не просто начало дня, это переход между двумя частями суток....
А сейчас передо мной говорит мужчина. Как в каком-то кино раздал люлей, причем врачу на порядок старше себя, а тот и не пикнул, осознавая свой промах. Другой бы так не смог, это последнее, что пронеслось в моей голове, перед тем как я поняла, что мне все это нравится. Точнее не все, а он. Какой ужас.
— Ясное дело мы ее не забираем. Пока у нее гниет нога, мы сахара ей не наладим. Вот когда ее прооперируете, тогда и нас звать не придется. Схемы мы вам распишем, но это мало что даст. И да, у вас тут полы плоховато моют, под койками мусор.
— А может я на компьютере быстрее напишу?
— Нет. От руки, и чтобы было непонятно. Вот когда дойдем до схемы, пиши предельно разборчивым почерком. Давай шевелись, я устал.
Пишу быстро, не вникая в услышанное, мне бы и хотелось, да постоянно подгоняют.
— Подпись, Мариша, — шепчет мне на ухо.
— Что? — поворачиваю к нему голову и зачем-то смотрю на его шепчущие губы.
— Подпись свою ставь и валим отсюда.
— Да, точно, — да что со мной? Это гнилостный запах на меня так влияет? Ставлю свою подпись, Марк, никакой он сейчас не Михайлович, тут же расписывается рядом.
— Пойдем.
Снова подталкивает меня к выходу и нажимает на кнопку лифта. Мы заходим внутрь и за нами заходят еще два человека. Оказываемся мы впритык друг к другу, что отлично помогает моему куратору положить мне свою руку на мою попу. Черт, это мне не кажется! Он задирает халат и начинает гладить мою пятую точку. Как только створки лифта открываются на третьем этаже, он сжимает мне легонько ягодицу.
— Чего ты такая быстрая, Мариша?
— Что это сейчас было в лифте?
— Я гладил и жамкал твою попу.
