Автор
Утром поднимаюсь по лестнице в полутемную квартиру, переодеваюсь и захожу в крохотный душ. Вода окунает меня в теплую инертность, а затем стужа приводит тело в готовность для дня. После пары минут расслабления выхожу из душевой кабины — утро уже не просто начало дня, это переход между двумя частями суток....
Господи, ну Марин, что здесь такого бредового? Мы взрослые люди и то, что мы вместе работаем никого не касается. Я тебе обещаю, что об этом никто не узнает, если сама не захочешь рассказать. Ну, что у тебя в голове крутится? Правильно или неправильно? Вот это действительно бред, понимаешь. Тебе двадцать два года, ты что всегда жила по правилам? — вполне серьезно спрашиваю я.
— Нет. Все, больше не будем об этом говорить. Наверное, вы правы. В чем-то.
— Слушай, только давай уже не выкать. Вот это действительно бред вырисовывается.
— Я подумаю. Но это сложно.
— Что здесь сложного?
— Сложно будет потом перестроиться на работе.
— Как же ты меня задрала со своей работой. Сил нет. Все, забыли про это. Давай о чем-нибудь хорошем. Расскажи мне о самом лучшем воспоминании в своей жизни.
И Марина, как ни странно, рассказывала до тех пор, пока мы не подъехали в ресторан. А, впрочем, она продолжает и после. Казалось бы, ну что здесь такого счастливого наряжать елку и дом новогодними украшениями. А Марина это рассказывает с таким упоением, что я невольно сомневаюсь в ценности своих радостей жизни.
— Своим рассказом я испортила вам аппетит?
— Что?
— Вы не едите.
— Нет, просто не хочется есть, — отпиваю глоток вина. Марина, на удивление, тоже пригубила вино. — А твой рассказ о первой большой елке в десять лет меня не впечатлил, только потому что я не очень понимаю радостей от игрушек и прочей новогодней ерунде. Когда я еще был не в семье, там, конечно, была елка, но мелких, вроде меня, к ней особо не подпускали, да и там конфет хотелось, а не елку.
— Почему?
— Моя приемная мама умерла под новый год, почти сразу, как меня взяли из детдома. С тех пор для моего отца это был не праздник, а что-то сродни, если не траура, то просто ненавистное время. Так что никакой елки и прочего у нас никогда не было. Потом уже, когда появилась Оля, она как одержимая приручала отца ко всей этой мишуре, елке и прочему, но только я уже жил отдельно.
