Автор
Ночь непостижимо долгая, как дыхание холода, скользящего по коже. Солнце не желает подниматься, лишь огни костра искрятся в тени елового леса. Харалд медленно созерцает безмолвие – время как струна, пронизывающая сердца этих людей. Так они держались за надежду просветления, пока не наступит утро....
Моя ошибка – нужно было сделать это заранее. Шудар! Харог! Подите сюда. Слушайте – сейчас пойдете по домам, вместе с нашими бойцами. Необходимо собрать всех жителей деревни на площади возле трактира. Там места хватит, уместятся. Я буду с ними говорить.
— А если не пойдут? – угрюмо спросил Шудар, не глядя в глаза Неду – ты видел, что сегодня было? Кожевника убили, Юста, Дурва, еще двух сельчан. Они точно решат, что вы их убивать собираете. А дома ограбить. Сопротивляться будут…
— Мне плевать, что они подумают! – резко парировал Нед – если не пойдут, пострадают так же, как и остальные, те, кто был убит! Выводите всех! Не идут только те, кто не может стоять на ногах и сам передвигаться! Все, вперед! Геор – особо не зверствуй, но и не позволяй на вас безнаказанно нападать.
Час Нед просидел в доме – Седора ухаживала за ним, приносила какую-то еду, травяной отвар, мед, что-то ему говорила, но он почти не слушал, отделываясь односложными ответами — думал о том, что скажет селянам.
Впрочем – не во все дома, а в дома тех, кто имел неосторожность выступить против него. Юрагор не задумался бы над этим ни минуты, а Нед… Нед не мог над этим не думать. Впрочем, послушное сознание скоро нашло обоснование этим смертям – а что было делать? Дать себя убить? Или же дать убить тех, кто ему нужен, его людям, его друзьям?
Нед как-то сразу успокоился, и стал прислушиваться к тому, что ему говорит хозяйка дома.
Как ни странно, за эти считанные часы Седора сильно преобразилась. Откуда-то на ней появилось красивое платье, облегающее стройную фигуру с длинными ногами и полной, вызывающе торчащей вперед грудью. Она подвела глаза, подкрасила щеки, сделала прическу – Нед не разбирался в прическах, но ей очень шло то, что она соорудила у себя на голове.
Нед усмехнулся про себя – когда он был рабом, максимум, что видел от хозяйки дома – брезгливую жалость, как к шелудивой, больной собаке.
"«А что я хотел? Тогда я был никто, грязь под ногами. А теперь она вдруг вываливает мне всю свою жизнь, рассказывает о таких вещах, о которых говорят только с совсем близкими людьми. Зачем? Да затем, что теперь от меня зависит ее жизнь.
