В череде кошмарного сна я снова увижу его — реального человека из моей головы, который становится всё более реальным с каждой секундой. Но он исчезает, растворяется, словно призрак, и я просыпаюсь в пустом кабинете, только сердце не успокаивается, оставаясь прижатым к его образу....
На этот раз прищуриваюсь я. Ну и как при такой постановке вопроса спорить?
— А тебя уже осматривали? Чтобы я убедилась в твоей целости и сохранности? — вскидываю бровь и слышу смешок где-то рядом с кроватью.
— Тай, позволь мне наконец познакомиться с твоей женой. Я надолго её не займу, потом помилуетесь. Иди лучше… с отцом пообщайся. И с Коримом. Они оба хотят от тебя подробностей, — в поле моего зрения появляется красивая темноволосая женщина с лучистыми светло-карими глазами, напоминающими топленную карамель.
Высокая замысловатая причёска, драгоценности, серебряная вышивка на тёмном пурпуре роскошного платья с корсетом и пышной юбкой, явно не босварийского кроя, величественная осанка и чувственная зрелая женственность в каждом движении. Вот ни капельки не похожа на лекаря. Её губы изгибаются в ироничной усмешке, а внимательный и проницательный взгляд не оставляет сомнения, что меня сейчас тоже скрупулёзно и тщательно изучают. Пожалуй ещё более тщательно, чем я её.
— Здравствуй, Рамина. Твоего супруга я обследовала лично и даю слово, что он цел и здоров.
Облегчение накрывает с головой, хоть я и не уверена по душе ли мне то, что моего мужа обследовала эта красавица, будь она хоть трижды целительница. Да и вряд ли намного его старше. Но все эти глупости мигом вылетают у меня с головы, потому что есть ещё один человек, о котором я безумно беспокоюсь.
— А Ляля? — вырывается у меня тревожное. — Что с Лалерин? Вы смотрели её? Она…
— С ней всё будет в порядке, — успокаивает меня незнакомка.
Тот окидывает её не самым довольным взглядом, но поднимается с кровати, уступая место рядом со мной. Целует меня в губы ещё раз, потом внезапно нежно обнимает целительницу и чмокает её в макушку. И прежде, чем я успеваю закипеть, взрывает мой мозг:
— Я ненадолго, мама. И всё мне расскажешь, хорошо? Никаких женских секретов.
И уходит.
Это его… мама? Точнее мачеха, он ведь говорил, что мать умерла, когда ему было десять. Наверное, моё лицо выглядит уж слишком ошарашенно, потому что… королева с лёгкой досадой качает головой."
"— Это у Сэйнаров семейное, привыкнешь, — со смешком сообщает мне. — Не злись на Тая. Я сама попросила его пока не говорить тебе, кто я.
— Почему? — вскидываю я брови.
