В череде кошмарного сна я снова увижу его — реального человека из моей головы, который становится всё более реальным с каждой секундой. Но он исчезает, растворяется, словно призрак, и я просыпаюсь в пустом кабинете, только сердце не успокаивается, оставаясь прижатым к его образу....
Правда сама она это чувство упорно отрицала, фыркая и заявляя, что босварийки дуры, раз позволяют собой так помыкать. Особенно её возмущал факт наличия у принца наложниц. То что у большинства аристократов Босварии они есть, Камэли явно задевало меньше. Но когда Корим семь лет назад женился на принцессе из Кранады, она с неделю ходила злая, как оса. А потом как-то успокоилась и больше про принца не упоминала. До недавнего времени.
— Он правда окончательно расторг брак? — обернулась и посмотрела на меня Мэл.
— Да. Храм подтвердил их обоюдное желание расстаться. Для рода Босвари лишь рождение ребёнка делает брак нерасторжимым, а наследника принцесса Инира ему, как вы знаете, так и не родила.
— Интересно почему? — задумчиво поджала губы девушка.
— Можешь у него сама сегодня спросить, — хмыкнул я. — Отец устраивает ужин для близкого круга, и я приглашаю вас, как моих ближайших друзей.
Было у меня подозрение, что Мэл фыркнет и откажется, как сделала бы это раньше. Но она удивила меня задумчивым взглядом, согласным кивком, и робкой надеждой мелькнувшей в её эмоциях.
На этом мы и разошлись. Я порталом ушёл во дворец, а близнецы уехали в свой общий городской дом.
А теперь вот встреча босварийцев позади. Первый этап переговоров тоже. До ужина ещё далеко. Мне нужно тщательно проработать все пункты предлагаемого Коримом договора, просчитав риски и преимущества, чтобы потом доложить отцу, но мысли упорно ускользают к тому, что возможно где-то в другом мире умирает моя Рами, или не умирает, а снова страдает от боли, сражаясь со своей болезнью, или может её тело уже умерло, а душа переместилась в этот мир, и сейчас она в чьём-то чужом теле неизвестно где, неизвестно в каких условиях, неизвестно в каком состоянии, возможно напуганная, возможно раненная, а может обездвижена, как была Нэлли… В руке с треском переламывается перо, и лёгкая боль от впившихся в кожу деревянных щепок возвращает меня в реальность.
Отвлекает меня тихий стук. Подняв взгляд на дверь, и прислушавшись к эмоциям, я поднимаюсь и отправляюсь лично открывать, так как точно знаю, кто это. И я рад этому визиту, понимая, что он мне нужен, как никогда.
Стоит мне распахнуть дверь, она привычно окидывает меня пристальным взглядом, словно в душу заглядывает и шагает ближе, чтобы обнять.
