В череде кошмарного сна я снова увижу его — реального человека из моей головы, который становится всё более реальным с каждой секундой. Но он исчезает, растворяется, словно призрак, и я просыпаюсь в пустом кабинете, только сердце не успокаивается, оставаясь прижатым к его образу....
Другая одежда — это хорошо, но может, кто слишком наблюдательный и глазастый тебя по фигуре узнает. Давай сделаем тебя на время потолще. Но не настолько, чтобы это бросилось в глаза нашим попутчикам.
— Потолще? — удивлённо переспрашивает довольно-таки сухощавая пожилая женщина. — А как?
— Проще простого. Надо тебя чем-то обмотать, — произнеся это, я начинаю осматриваться вокруг, в поисках подходящего варианта. Одеяло слишком толсто, простыня может подойти, но тонковата.
— Выбросила вчера, когда ходила на рынок. И простыню. В заброшенный колодец, — поджав губы, сообщает Гапка.
Вот как? Так, пожалуй, действительно безопасней. Повезло мне с попутчицей, словами не передать как. Жаль, что она меня за другого человека считает.
— Спасибо, что подумала об этом, бабушка, — улыбаюсь, сжимая её руку. — Что-нибудь придумаем. Не бойся, мы справимся.
Паломничество к Обители Праматери отправилось от стен Храма в Гьяране спустя два часа после моего пробуждения. К этому моменту мы успели изменить моей пожилой попутчице фигуру, действительно обмотав простынями и одев её в тёплые шаровары и сразу в два платья из плотной ткани. Попутно она делилась своими соображениями о том, как мне говорить с этими яншарами, если доведётся. Проснувшуюся Лялю облачили в простенькое платье из беленного льна и удобное голубенькое хариджи.
Я с завистью поглядывала на мужчин, сопровождающих караван верхом, но нам коня было взять неоткуда. Просить Гапку тратиться ещё и на животину моей наглости не хватало. Так что пришлось, сдерживая болезненные гримасы, занять место в повозке вместе с той самой женщиной, с чьей дочерью уже успела подружиться наша Лялька, и её больным девятилетним сыном, из-за которого она и едет в Обитель. Без мужа, кстати.
