Автор
Женщина стесняется и прячется за платьем, его краска вызывает неприятные ассоциации. Светлана с трудом выдерживает гипнотическую привлекательность модели, в то время как окружающие восхищаются ею. Тягостное напряжение и тревога окутывают атмосферой этой непростой сцены....
Ни грамма не страшно, я свои границы собираюсь оборонять, Светлана Рашидова не какая-то там овца безвольная, так что пусть привыкает. Я в папу характером, а не в маму, это она у нас всепрощающая и все понимающая, а мне палец в рот не клади, по локоть отгрызу, и прощения за это не попрошу. Еще должны мне будете.
Никита перехватывает меня за подбородок, направляя голову ровно на себя. Мы сталкиваемся носами, оба тяжело дышим, я то и дело опускаю глаза ниже, скольжу по острому контуру губ. Рваный вздохи раздувают грудную клетку.
—У меня напрочь отсутствует нервная система, Света. Это значит, что в порыве гнева я представляю собой самовзрывающуюся смесь, неконтролируемую. Мне кажется, не так уж и сложно не доводить меня больше, чем есть, не давать гребанных поводов! Если ты моя, то ты, мать твою, моя от макушки до кончиков пальцев, ясно? Уясни себе это раз и навсегда. Увижу кого рядом, сразу закопаю, мне даже пояснения не понадобятся.
А у меня не нервы, а стальные канаты, выходит?
—Да какие поводы?! Ты себя вообще слышишь? Что ты несешь, индюк-переросток?!
—Что ты сказала? — мужчина настолько сильно хмурится, что на какое-то мгновение, легкая волна страха пробегается по телу, но я тут же отметаю ее и по слогам повторяю сказанное, а за этим следует рывок, и вот я уже в стальных оковах Никиты, губы больно впиваются в мои, и сейчас это похоже на поглощение, укусы, жалящие, заставляющие кровь вскипать в венах.
Растекаюсь в его руках талым снегом в весенний день, жадно отвечая на каждое касание. Почему его губы заставляют уровень стресса в организме снижаться до нулей, почему я сразу забываю обиды, стоит ему только пальцем прикоснуться ко мне? Что со мной не так? Где мой характер, в конце-то концов?"
"Я снова прыгаю в омут с головой, цепляясь руками за шею, порочно двигаясь на нем верхом. В какой-то момент Никита отрывается от меня, всматриваясь в помутневшие от похоти и желания глаза.
—Прости меня, семицветик.
Горькое осознание снизошло. Ну наконец-то, а всего-то стоило?
—Ник, так нельзя, понимаешь.
—Увидел тебя с ним, и просто шоры на глаза упали. Со стороны…
—Мне вот плевать, как это смотрелось со стороны.
