Автор
Автоматически генерирую описание с учетом требований, при этом оставляя имя автора и название книги в тайне: Наощупь — это интимная история двух людей, которые исследуют друг друга словно артефакты — от поверхности до глубин. Оттенки восхищения и страсти медленно превращаются в сложную симфонию ожидания и удовлетворения, где каждое прикосновение становится мистическим переломом во взаимоотношении....
В отчаянной битве за жизнь в ход идут острые ногти и зубы. Я дерусь, я рычу и кусаюсь, я вою, как раненый зверь. Он закрывает мой рот своей широкой ладонью и впечатывает меня в стену. Больно ударившись головой, я на несколько секунд отключаюсь. В себя прихожу, когда его руки уже пробираются мне в трусы. Мне страшно. Мне так невыносимо страшно…
— Понравилось, как он тебя драл? Понравилось, сучка?
Истерично смеюсь, слизывая непонятно откуда взявшуюся кровь с губ.
— Очень понравилось, Саша. Вот что значит умелый любовник и полноценное… хм… оснащение.
Оглушительная пощечина становится платой за удовольствие, полученное от мелочной мести. Но мне нет дела до боли! Совершенно неожиданно у меня открывается второе дыхание. Я готова сражаться за себя и за нас со Степаном до последнего вдоха.
— Какого черта здесь происходит?
Я медленно оборачиваюсь и вижу Даньку, застывшего в дверях. От облегчения подкашиваются ноги. Громкий всхлип срывается с губ.
— Выйди вон! — рычит Голубкин на сына.
— Убери от нее руки! — не менее яростно парирует тот, делая шаг к нам навстречу.
Мне таки удается вырваться, и, размазывая по лицу слезы, я лечу к сыну. Падаю в его объятья, противно стуча зубами. Силюсь что-то сказать, как-то взять себя в руки, но все мои попытки терпят сокрушительное фиаско.
— Все хорошо, мама. Все хорошо… — Данька нежно гладит меня по волосам.
— Ты… давно приехал? — спрашиваю я, хаотично шаря подрагивающими руками по его поджарому телу. Дурацкий вопрос, особенно учитывая ситуацию, в которой он нас застал.
— Утром. Хотел сделать тебе сюрприз. Рассказать кое-что.
Наконец решаюсь поднять взгляд на сына:
— Так расскажи.
— Сейчас это неважно. Потом.
Его губы дрожат. Беззащитно, по-детски. Словно мы отмотали годы и вернулись в его беззаботное детство. Только было ли оно таким беззаботным, как я надеялась? Моей горящей от удара щеки касаются его холодные чуть влажные пальцы.
— Я убью тебя.
— Нет, Данька! Нет!
По сравнению со мной, Данил огромный, у меня нет шансов ему помешать, но я оплетаю его руками и упираюсь лбом в мощную грудь.
— Пожалуйста, сынок, не надо… Он… он уже уходит!
— Мама…
— Пожалуйста! — настаиваю на своем. — Убирайся, Саша! Тебе здесь не рады!
Медленно оборачиваюсь.
