Автор
Автоматически генерирую описание с учетом требований, при этом оставляя имя автора и название книги в тайне: Наощупь — это интимная история двух людей, которые исследуют друг друга словно артефакты — от поверхности до глубин. Оттенки восхищения и страсти медленно превращаются в сложную симфонию ожидания и удовлетворения, где каждое прикосновение становится мистическим переломом во взаимоотношении....
Радуюсь, что несмотря ни на что, я все же обрела счастье. Счастье, которое прямо сейчас с воодушевлением рассказывает мне о запланированных в спорткомплексе мастер-классах по бальным танцам. Будто бы он всю жизнь мечтал о том, как будет пыхтеть со мной у станка. Улыбаюсь, представив Степана в балетном трико. Я беспечна, как никогда в жизни.
К приготовлению ужина возвращаюсь еще более умиротворенной. Замечаю в мойке грязный стакан, в котором Дёма взбивал свой коктейль, и невымытый нож. На идеально чистой поверхности стеклянного стола растекается молочная лужица.
— Да уберу я, уберу! Сейчас выпью это дерьмо и вытру! — не выдержав моего молчания, начинает оправдываться Демид. — Я нечаянно ляпнул, когда переливал в стакан. Ну, что ты смотришь?
Опускаю взгляд, шарю под мойкой в поисках пакета с картошкой.
— Ты что, обижаешься?! — не сдается мой сын, а я тайком улыбаюсь. Вот, как выходит, стоит только лишь замолчать, как человек сам начинает что-то додумывать.
Демид проходит мимо меня, хватает тряпку. Сначала вытирает со стола, после моет посуду. Хороший все-таки мальчик. Совестливый. Случайно сталкиваемся у холодильника.
— Осторожнее, мам!
Молчу, смотрю на него без всякого выражения. И хоть моей вины в нашем столкновении нет, раньше я бы улыбнулась и извинилась. А сейчас — молчу. Понимая, что прав Степан — когда извиняешься не по делу, извинения теряют свой изначально глубокий смысл.
— Ну, ладно. Я сам виноват!
Еще бы. Молчу.
— Кухня тесная, не развернуться.
Молчу.
— Ну, извини, ма. Я же нечаянно тебя толкнул… Да что ты молчишь?! Чего нервы мне треплешь?
Прохожу мимо сына, ласково погладив его по щеке, и все же открываю злосчастный холодильник.
— Почисть картошки, мой нервный, привыкай к самостоятельной жизни.
— Эй, что ты этим хочешь сказать?
— Только то, что ты взрослый парень, а значит, вполне можешь сам о себе позаботиться.
— Это как?
— Закинуть вещь в стиралку, убрать в доме, приготовить поесть…
— С чего бы мне это делать?
— А с чего это делаю я? Мы теперь на равных, Дёма. Я готова тебе помочь на первых порах, но, думаю, ты и сам понимаешь, что здесь я уже не останусь. Это ваша с Данилом квартира.
— Бред какой-то, — хмурится мой сын.
