Над водыми островами, где чаще всего лишь маленькие и покойные, есть величественные обширные, украшенные либо храмом, либо роскошной виллой, начинается мирный сон под жарким полуденным солнцем. Море и острова спят до вечерней прохлады, когда жизнь на несколько часов призрачна. Но на яхте все в движении: трое молодых людей маневрируют среди этих живописных уголков мироздания, предвкушая новый дневной冒险。...
Тот пожал плечами – чисто французский жест – и вошел в чулан.
– Проходите, – услышал Роман.
Он покосился назад. Может, официантка уже целит в него из дробовика?
Нет, все было тихо. Доносились из зала голоса посетителей, брякнул чем-то на кухне «корсиканец». Но ни единого намека на угрозу.
Франсуа, стоя посреди чулана, ждал с улыбкой на лице. Роману стало немного неловко за ту излишнюю осторожность, с какой он обращался с этим юнцом.
Он вошел в чулан, загроможденный мешками и коробками, и выжидательно уставился на Франсуа.
Пусть только дернется!
– Вы позволите? – спросил Франсуа, указывая на дверь. – Я закрою. Не хочу, чтобы нам помешали.
– Пожалуйста, – кивнул Роман.
Франсуа шагнул мимо него к двери, потянул, щелкнул задвижкой.
Почему он так долго возится?
– Франсуа? – окликнул Роман.
Франсуа не отзывался, стоя спиной к нему.
Роман, почуяв неладное, выхватил пистолет и рванул Франсуа за плечо, разворачивая лицом к себе.
– Что происходит? – спросил он грозно.
Увидев надутые щеки и плотно закрытые глаза Франсуа, в первый миг почувствовал растерянность.
Это что за рожа?
Но в следующий миг до него дошло.
Ловушка!
Он задержал дыхание, оттолкнул Франсуа и бросился к двери.
Но он опоздал.
В голове у него помутилось, ноги подогнулись, и рука вяло скользнула по дверной ручке. Затем он вдруг увидел, что на него стремительно опускается потолок, в глазах почернело, и он поплыл в мутном потоке, ничего не видя, не слыша, ничего не чувствуя.
Сколько он пробыл без сознания, он не знал.
Так, он совершенно явственно ощутил, что его куда-то несут. Он не мог бы в точности сказать, кто его несет и куда. Он словно крепко спал, понимая, что спит и ничего не может сделать для того, чтобы прервать этот сон.
Временами он надолго проваливался, и это надо было понимать, скорее всего, как то, что его оставляют в покое, не выводя из этого тягучего состояния, но словно желая, чтобы он подольше в нем пребывал.
Однажды Роман слышал плеск воды, как будто он находился на борту судна. Но все это было так далеко от него, что мозг почти ничего не фиксировал. Туманные, слабые, побочные ощущения, пена на покрытой бетоном коре головного мозга, неразличимые штрихи на темной пелене сознания."
"Он делал какое-то подобие попытки разблокировать свой мозг, подчинить себе бесчувственные конечности. Но все это были попытки паралитика.
