Это подрывает мой авторитет — да, но раз я не знаю, есть ли у меня какая-нибудь власть над Калебом и соответствующий авторитет, то ничего страшного. Однако меня это раздражало, и я не очень понимала, как реагировать.
— Я ценю твою помощь, но если нашим пардам предстоит слиться, то Калеб должен научиться уважать меня, а не только тебя.
— Ты отказываешься от моей помощи?
— Сегодня главное — вылечить Грегори, но нам с Калебом все равно придется научиться понимать друг друга.
— Ты и его собираешься подстрелить?
Я попыталась прочесть его мысли по глазам — и не смогла. Непроницаемость с некоторой степенью враждебности.
— Ты думаешь, это надо будет?
Он едва заметно улыбнулся:
— Быть может.
Я тоже улыбнулась — чуть-чуть:
— Как раз этого мне и не хватало — еще одного разгильдяя в парде.
Улыбка его исчезла, как стертая рукой.
— Мы не твои коты, Анита. Пока что.
— Как скажешь, — пожала плечами я.
— Мы не твои.
Глядя на его лицо, я заметила, как пробежало по нему какое-то выражение. Будь свет луны поярче, я бы могла понять, что это.
— Почему тебя так беспокоит мысль, что я буду у власти?
— Меня она совершенно не беспокоит, — ответил он, качнув головой.
— Так в чем же дело?
Он снова мотнул головой:
— Что меня действительно беспокоит — это как бы ты не взяла власть и потом не потерпела неудачу — настоящую, тяжелую неудачу.
— Я приложу все усилия, Мерль. Больше этого никто не может сделать.
— Я тебе верю, но я видал многих, кто прилагал все усилия и ничего не добивался.
Я пожала плечами и не стала развивать тему.
— Пессимистом будешь в свое личное время, Мерль. А сейчас нам нужна надежда, а не скепсис.
— Я его придержу при себе.
Подразумевалось, что если нельзя быть пессимистом, то сказать ему нечего. Ладно, сойдет."
"Я повернулась к Грегори, к взгляду вытаращенных от страха глаз. Ласково я тронула его лицо, стараясь облегчить хоть немного этот страх, но он едва заметно вздрогнул от моего прикосновения. Если тебя в жизни много били, то тебе любая протянутая рука покажется занесенным кулаком.
— Все будет хорошо, Грегори, — сказала я. Поскольку он меня не слышал, то, наверное, сказала себе самой. К Грегори это никаким боком не относилось.
Я попыталась его представить себе как предмет вожделения — и не смогла. Я водила руками по гладкой коже спины, я перебирала пряди желтых кудрей, глядела в его прекрасные глаза, но ощущала только жалость. Желание защитить, спасти, прикрыть. Он был обнажен, он сидел передо мной, он был красив. Никаких недостатков в нем не было, да вот только я не привыкла думать о нем в этом смысле. Если нужно превратить добродетель в обузу, попросите меня — я умею.
Я повернулась к сидящему рядом Стивену.
— Жаль, но не получается.