Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
Какого хрена ты связался с русской мафией? Папа, о чем, черт возьми, ты думал?
— Не говори со мной так! — Он обвиняюще указывает на меня пальцем. — Я твой отец!
— Ой, да ладно, ты просишь меня выйти замуж за мафиози, чтобы спасти свою задницу. Учитывая обстоятельства, я могу разговаривать с тобой, как угодно.
— Нина...
— Они ждут, что я выйду замуж за их босса? По-настоящему?
— Ненадолго, — отмахивается он рукой, как будто это не имеет большого значения.
— Но почему? Разве у них нет очереди из дочерей мафии, желающих выйти замуж за этого парня? Это было бы воплощением мечты для любой из них, верно? Почему я?
— Мне не сказали.
— Ты правда думаешь, что они убьют тебя?
— Да. Я удивлен, что они еще этого не сделали. — Он перестал вышагивать и повернулся ко мне. — Если ты не сделаешь то, что они просят, я умру.
Я глубоко вдыхаю и запускаю пятерню в волосы, сжимая их, как будто это поможет найти решение. Потому что я ни за кого не собираюсь замуж, фиктивный брак или нет.
— Ладно, давай подумаем. Должен быть какой-то способ все исправить. У меня есть кое-какие сбережения, может быть, пятьдесят тысяч. Через месяц у меня следующая выставка, и я смогу получить еще двадцать, если успею закончить все пятнадцать работ и все они будут проданы. Сколько денег ты сможешь получить за дом?
— От силы тысяч восемьдесят. Или девяносто, если мы продадим и мебель. Я могу получить еще десять за машину.
— Хорошо. Значит, у нас есть где-то сто семьдесят тысяч.
— Три миллиона.
У меня, видимо, случился небольшой инсульт, потому что он никак не мог произнести те слова, которые я только что услышала.
— Что?
— Я должен им три миллиона долларов.
Я уставилась на него с открытым ртом.
— Боже мой, папа.
Я наклоняюсь и пытаясь контролировать дыхание. Я не гожусь для брака, никто в здравом уме не предложит три миллиона долларов в обмен на кратковременный брак. Должен быть какой-то подвох.
— Ему что девяносто лет? — бормочу я, уткнувшись в колени.
— Я не знаю, сколько лет пахану, но не думаю, что ему девяносто.
— Тогда восемьдесят. Мне так легче. — Меня сейчас стошнит.
— Они сказали, что брак будет только формальным. Тебе не придется... ты знаешь.
— Спать с ним? Ну, если ему восемьдесят, то он, вероятно, не может заниматься сексом. Это хорошо. Восемьдесят — уже хорошо."
"— Нина, мне так жаль. Если ты не согласна, то, ничего страшного.
