Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
— Выкладывай, Нина.
Она молчит несколько мгновений, а затем пятью короткими словами заставляет мой мир перевернуться вокруг своей оси.
— Я влюблена в тебя, Роман.
Я на секунду закрываю глаза и крепко сжимаю ее. Как будто все вокруг меня остановилось.
— Тогда у нас одна и та же проблема, malysh, — говорю я ей в шею и чувствую, как она затихает рядом со мной.
Когда я поднимаю голову и смотрю на нее, ее губы слегка дрожат, а в уголках глаз стоят слезы."
"— Та шестимесячная сделка? Она отменяется, Нина, — говорю я и сжимаю ее талию.
Я беру лицо Романа в ладони заглядываю в его глаза, которые смотрят в мои с такой любовью.
— Я никуда не уйду, Роман.
— Обещай мне. — Он прижимает меня к себе, и на мгновение мне становится трудно дышать. — Обещай мне, или я отвезу тебя домой и привяжу к кровати, пока ты не скажешь это.
— Я обещаю. — Я провожу пальцем по его челюсти. — Может, сядем обратно?
— Нет, — рявкает он.
— Лааадно.
— Здесь есть мужчины.
— Это клуб. Конечно, тут есть мужчины.
— Они на тебя глазели.
Я звонко смеюсь, но он еще больше скрежещет зубами.
— Ты смеешься?
— Ты видишь, чтобы я смеялся, Нина?
Он серьезен.
— Роман, ты ведешь себя неразумно. Я с тобой, разве нет? — Я целую его твердые губы. — Они могут смотреть, но это все, что они получат. — Еще один поцелуй, на этот раз в бровь. — Это улучшает ситуацию?
— Незначительно.
Я понятия не имею, что на него нашло, но я не позволю ему простоять так всю ночь. Ему нужен отдых с ногой. Я вздыхаю и снова целую его. — Пойдем домой, детка.
* * *
Наша машина останавливается перед домом одновременно с другой, и Леонид выходит с заднего сиденья. Он поворачивается к нам, его взгляд устремляется на Романа, который стоит рядом со мной. Темно, но света от ламп достаточно, чтобы осветить потрясенное лицо Леонида, на котором отчетливо видно чистая ненависть.
— Ну, какое неожиданное развитие событий. Я так рад видеть, что ты встал на ноги, Роман. Буквально.
— Правда, дядя? — Роман кривовато ухмыляется. Его поза расслаблена, но я не упускаю из виду, как он держит свои костыли. Несмотря на то, как сильно болит его нога, он отлично притворяется.
— Роман, я устала. Мы можем, пожалуйста, подняться? — говорю я, затем поворачиваюсь к Леониду и мило улыбаюсь.
