Автор
В переполненном десятками автомобилей потоке я смотрю лишь на часы — время истекло, как и надежды. Шагнув вперед, я уверенно рву планы тех, кто пытался уничтожить тебя. Девочка моя родная, скоро мы выйдем из этого адского лабиринта.
В нос сразу ударяет запах свежей краски, как же это знакомо! А пространство довольно большое и, главное, светлое.
— Я еще не до конца все разобрал, — раздается довольный голос за спиной. — Но вчера грузовик пригнал, чтобы выбросить старье, правда кое-что осталось. На неделе ребята сделают небольшой ремонт. И здесь снова можно будет жить!
— Целый грузовик? — Я боязливо ступаю по деревянному полу, даже не пойму, какого он цвета.
— Вот его рука не поднялась выбросить. — Максим показывает на деревянный шкаф в углу мансарды, даже отсюда видно, что он расписан вручную.
— Настоящая мастерская художника! — Я не могу скрыть восхищения, жадно впитываю в себя мельчайшие детали пространства. — Всегда о таком мечтала… а мольберт! Максим, такие уже не делают, ему вообще сколько лет?
— Очень много.
Он довольно улыбается. Стоит, прислонившись к косяку двери, наблюдает за мной и улыбается. А я смущаюсь. Вот так оказаться с ним наедине, на его территории...
— Ты начал писать…
Потрясающая техника, еле сдерживаю себя, чтобы не коснуться дрожащими пальцами холста.
— Ты очень талантлив.
— Нравится? — спрашивает и, не ожидая моего очевидного ответа, продолжает: — Здесь беспорядок. Извини.
— Я люблю беспорядок. Особенно творческий. Так, значит, здесь ты…
— Мое убежище, но я очень давно сюда не приходил.
— Да, спасибо.
— Располагайся, я сейчас.
— Можно посмотреть?
— Все, что хочешь.
Здесь есть на что взглянуть — к счастью для меня, он не все успел выбросить. Я радуюсь, что еще успею хоть немножко окунуться в его прошлое. Понять, какой он. Точно не такой, каким мне показался сначала.
— Капучино?
— Давай!
Опускаюсь на корточки рядом со шкафом, на полу высокой стопкой сложены какие-то коробки, бумаги, я вижу старые акварельные краски, но мое внимание привлекают не они. Черно-серая квадратная коробка при ближайшем рассмотрении оказывается шахматной доской. Стираю рукой пыль, и перед глазами появляются четкие, категоричные черные и белые клетки.
— Вот, значит, где они, — за моей спиной задумчиво произносит Генварский. — А я совсем забыл о них.
