— Погоди, так это с ней же, с Викой, вы тогда из клуба смотались?
— Ага, — киваю, — с ней. Потом на неделю потерялись, а там… короче, все как-то пошло-поехало по нарастающей. Тормозить желания вообще нет.
— Обалдеть! — улыбается Клим. — Так держать, — хлопает меня по плечу. — Девчонка она хорошая, сразу видно. Про службу знает?
Я притормаживаю, останавливая и Илюху, кивая:
— Нет, молчу пока, на опыте наших парней наученный. Не каждая будет сидеть и ждать то со смены, то из командировки. Только, Илюх, в отряде пока не слова, лады? Не хочу форсировать события, у нас все, ну, скажем, не совсем просто.
— Конечно, — кивает Клим. — Без п… — не договаривает, получив снежком в плечо. — Что за… — второй прилетает мне в грудь.
Оглядываемся. Девчонки смеются и уже катают новые снежные снаряды, отступая от нас спиной вперед. По губам расплывается улыбка, в голову бьет азарт. Переглядываемся с Илюхой: ох, не знают они, на кого «напали»!
Срываюсь с места, под звонкий хохот сгребая ясноглазую в охапку, заваливаюсь вместе с ней в сугроб. Вика брыкается возмущенно, ерзает, пытаясь выбраться из моего захвата. По уши засыпая и меня, и себя свежевыпавшим липким снегом. Щеки красные, глаза горят, губы улыбаются так, что, клянусь, в этот момент я готов даже душу ей продать…
Домой вваливаемся, промокшие насквозь. Снег налип везде, где только можно. Волосы, шапки, шарфы, варежки, даже за шиворот, кажется, попала пара растаявших капель и сейчас холодя, скатываются вдоль позвоночника, разгоняя мурашки. Щеки краснющие, глаза безумные.
Я упорно стараюсь не замечать, как меня потряхивает от холода. Как звенят промерзшие косточки. И не думать, чем для меня это обернется потом. В этот момент вот вообще не до того! В крепких объятиях красавчика, с его губами на моих губах — думать в принципе не получается.
Наши движения суетливые и нетерпеливые. Мы запинываем входную дверь и сдергиваем друг с друга мокрые вещи. Куртки, обувь, джинсы — все летит по сторонам небольшого коридорчика. Очень и очень напоминая наш вечер «знакомства».
Не разрывая поцелуя, собирая попутно стены, вваливаемся в небольшую ванную комнату. Ладони Рената лихорадочно шарят по моему телу. Гладят плечи, сжимают грудь, опускаются на талию и сжимают ягодицы. У него к последним вообще какая-то особая «предрасположенность». Поцелуи становятся то глубокими до умопомрачения, то легкими и едва ощутимыми до дрожи, когда кто-то из нас тянется, чтобы оголить очередную часть тела. Избавляя себя от последних преград.
