Нас больше нет — история двух молодых людей из разных уголков мира, склоняющихся друг к другу во имя страсти и предательства. Лера и Леша проводят редкие встречи в отелях, где их связывает только похоть и неформальные игры, пока темная тень не затмевает всю радость их недолгих свиданий....
— Почему ты на ее стороне? Все внимание всегда Лере! Лера ведь такая хорошая, несчастная, всегда права…
— Настя, — предупреждающе перебивает ее Давид. — Я услышал достаточно. И жду, когда ты принесешь извинения.
— Не надо, — вмешиваюсь я. Под колким взглядом Леонова становится неуютно, но мне в самом деле не нужны извинения Насти, тем более под его натиском.
— Ты — сядь туда, — подталкивает Настю к ее кровати, — а ты, Лера, туда.
Я подчиняюсь ему. В глазах сестры застыли слезы, она с ненавистью смотрит на меня, у меня же внутри все заморожено.
Давид окидывает нас усталым взглядом.
— В первую очередь вы сестры. Вы должны быть надежной опорой друг другу, — начинает он, на что Настя фыркает и отворачивается к стене. — Может случиться так, что в вашей жизни рядом никого не окажется, будет не на кого положиться. И единственный человек, к которому вы сможете прийти за поддержкой и помощью, — сестра.
— Да я скорее в деревню к двоюродной бабке поеду, чем к ней приду о помощи просить, — перебивает его Настя.
— Тебе стоит повзрослеть, Настя, и начать проявлять самостоятельность. А наши с Лерой дела тебя никак не должны волновать. Я тебе не друг, Настя, не семья. Ты моя работа. Мне платят за то, что я с тобой нянчусь. Все закончится, и я исчезну. Но сейчас, сейчас, Настя, ты будешь делать то, что говорю я.
Давид замолкает, разворачивается и идет к шкафу. Резкими движениями открывает дверцы и достает из него удочки.
— Вставайте, — командует он, и мы без возражений подчиняемся.
Настя идет к выходу первой, с недоумением смотрит на Леонова. Я следом, неспешным шагом, задерживая взгляд на Давиде.
Уже в дверном проеме чувствую, как его рука прикасается к моей пояснице, поглаживает. Я замедляю шаг, и он склоняется к моему уху, быстро шепчет:
— Ты же понимаешь что слова Насти лишь вздор обиженного ребенка? Не грузись, хорошо?
Я киваю, горло сжало спазмом так, что выдавить из себя ни слова не могу. Мне ведь действительно обидно, я ей ничего не сделала, ни разу и слова не сказала плохого, а она мне нож в самое сердце воткнула.
Я выхожу во двор, Настя неподалеку стоит, пинает носком кроссовки камень, ладонями глаза трет, едва сдерживая слезы.
— А теперь, девочки, взяли удочки, лопату — и вперед к реке. Обед сегодня полностью за вами. Я устал каждый день готовить, в конце концов, я ваш телохранитель, а не нянька, — заявляет Давид.
— А лопата зачем? — спрашиваю у него.
