Нас больше нет — история двух молодых людей из разных уголков мира, склоняющихся друг к другу во имя страсти и предательства. Лера и Леша проводят редкие встречи в отелях, где их связывает только похоть и неформальные игры, пока темная тень не затмевает всю радость их недолгих свиданий....
— Ее уволили? — удивленно вскидываю бровь.
— Она ушла по собственному желанию. На этом, пожалуй, закроем тему. Не грузись прошлым, Лера, ты здесь ни при чем. Мне жаль, что все так получилось, и если бы у меня была возможность вернуть время, то я поступил бы по-другому.
— Пошел бы против моего отца? — хрипло спрашиваю я. Больно слышать, что была чьей-то ошибкой.
Давид сдержанно усмехается.
— Лично бы проследил, чтобы тебя та льдина в море вынесла, — вспоминает мне тот случай, когда я чуть не утонула, а он спас.
— Не смешно, — злюсь на него.
— Знаю. Прости. — Давид отводит взгляд, достает из кармана пачку сигарет и снова прикуривает, открыв окно.
— Слишком много извинений для одного дня.
— Стараюсь быть милым, — пожимает он плечами.
— Поздновато.
— Кто-то умный когда-то сказал, что поздно никогда не бывает.
— Он соврал.
— Время покажет. Итак, — он побарабанил пальцами по рулю, — у меня есть два варианта завершения сегодняшнего дня. Мы едем в зал и продолжаем тренировку либо можем прокатиться и навестить твоего Каспера и котят.
Мое лицо вытянулось от такого предложения.
— Ты серьезно?
— Вполне.
— Но разве не ты твердил о важности этих твоих приемов самообороны? — спрашиваю с насмешкой, а сама пытаюсь понять, что он задумал.
— Никто не отменяет занятие. Мы просто перенесем его на несколько часов и в другое место. Так что выбираешь?
— Сам знаешь.
— Хорошо. Только единственная просьба — никаких истерик, грубости и всего прочего. — Он поворачивается ко мне, смотрит пристально, ожидая ответа.
— Ты предлагаешь временное перемирие?
— А разве мы были в состоянии войны? — Его бровь вопросительно ползет вверх.
— Нет, но я тебя ненавижу всем сердцем, и ты об этом знаешь.
Черт. Он слишком близко, Я зависла на его пушистых ресницах. Нужно срочно себе напомнить, почему я его так ненавижу.
— Ненависть — это очень растяжимое понятие, его грани так тонки, что часто другие чувства очень просто спутать с нею, — заключает Давид, склоняясь еще ближе ко мне.
— Пф-ф-ф, не заблуждайся, Леонов.
— Знаю. Это я так, на философию потянуло, — качает головой Давид и отворачивается от меня, пристегиваясь ремнем безопасности.
Давид заводит мотор и выезжает на дорогу.
— А сейчас у тебя кто-то есть? — не выдерживаю я и спрашиваю, при этом не отвожу взгляда от резинки.
