Вокруг все-таки какая-то умиротворённая тишина, вставать не охота, тишь да благодать. Тишина. Тишина? Странно, как может быть тишина, если рядом должна быть отара овец, хоть и небольшая, голов на тридцать, но всё-таки? И собаки! Приподнял голову, прислушался. Ничего, ни всхрапов, ни блеяния, ни рычания, ни лая. Слышится шуршание листвы, верхушек деревьев, потревоженных утренним бризом. Даже постоянного ворчания Хэрна не слышится. Наверное, Хэрн погнал овец к ручью на водопой. Да, но почему не разбудил меня? Пожалел? Вряд ли – ещё та скотина! Уж чем-чем, а человеколюбием не страдает, и работу, даже свою, всегда норовит скинуть на других. Надо вставать, приготовить завтрак, самому поесть и эту скотину накормить.
– Да, надо вставать – чтобы подбодрить себя, громко произнёс я, и с наслаждением откинулся на спину, раскинув в стороны руки.
– А вот дудки, надо пользоваться возможностью просто так поваляться утречком, побалдеть и помечтать. А завтрак? А что завтрак? Завтрак – подождёт и поболее голодали, потерпим, а вот возможность понежиться, пусть и не на мягкой перине, дорогого стоит, особенно теперь, в этой жизни.
Да-да, не ослышались, в этой жизни, а ведь была и та! О господи, как давно это было и было ли вообще? Иногда мне кажется, что воспоминание о себе том – это плод моего буйного воображения, и моя история полный бред, а сам я смотрю спектакль с собой в главной роли, как сторонний наблюдатель, будто всё происходящее меня никоим образом не касается. Кажется, что скоро опустится занавес, зрители овациями проводят артистов, а мы с женой, получив в гардеробе пальто и шубу, не спеша побредём на автомобильную стоянку, весело обсуждая перипетии спектакля, с удовольствием обсасывая особо понравившиеся моменты. Или это кошмарный сон, где я попал в тело малолетнего пацана, и голод, унижения, постоянные стычки, просто навеянные образы уставшего мозга и безмерного количества прочитанных книг. Но, увы, занавес так и не упал до сих пор, и просыпаюсь я последний год с постоянным чувством голода, боязнью неизбежных разборок и драк, и огромным желанием жить, на данный момент, просто выжить.
Последние три декады показали мне во всей красе жизнь беднейших слоёв населения в этом мире. И хотя мы с Хэрном далеко не бедные, но уже три декады на этих проклятых общественных работах усиленно делаем вид, что беднее нас никого нет. Хэрн, зараза, сразу отказался работать, а во все дыры подставляет меня. Работать на стройке моста через быструю горную речушку, который строят всем миром, Хэрн, естественно, не захотел и последнее время мы – пастухи, пасём местное стадо овец. Собачки – тоже местные. Хэрн, засранец, чтобы нас не доставали, увёл отару за речку, на нашу с ним территорию.