Автор
В темноте комнаты казалось, словно весь мир сжался до одного кристально чистого шрама на белом одеянии невидимой ночи. Тонкие линии света играли в ожерее черных волос девушки, и казалось, она вот-вот исчезнет вместе с этикеткой мира, что прижалась к ней столь близко.
Когда-то они вместе смеялись над этой глупостью мира взрослых. Тот факт, что семьи Джорданов и Грантов ненавидели друг друга только из-за того, что дедушки обеих семей были влюблены в одну и ту же женщину, выглядел в их глазах смехотворным. А последовавшие за этим яростные финансовые войны казались бессмысленной тратой времени и сил.
И только спустя много лет, когда они сами повзрослели, они смогли понять, что такие чувства, как страсть и любовь, имеют довольно глубокие корни. Только спустя годы они смогли понять, что испытывал Абель Джордан, когда Артур Грант соблазнил и отбил у него невесту за три недели до свадьбы.
Или, по крайней мере, Памела смогла это понять. Чувства Даниэла, думала она, были гораздо мельче и примитивнее."
"Он хотел ее. И ничего больше ему от нее не было нужно. И только для того, чтобы достичь этой цели, он был готов соучаствовать в ее фантазиях. А она… Она, наивная и простодушная фантазерка, представляла себе, что они — современные Ромео и Джульетта, и верила, что Даниэл разделяет с ней эту красивую и печальную романтику.
— Но это было до того, как ты сделал это личной историей.
К счастью, подъехал долгожданный лифт. Она торопливо вошла в него, как только открылись двери, и на ходу нажала кнопку своего этажа. Двери лифта уже закрывались, и Памела готовилась с облегчением вздохнуть, когда услышала, что Даниэл, всего за секунду до того, как двери лифта закрылись, успел войти.
— О чем ты? Что я сделал личной историей? — настойчиво спросил он.
Он стоял теперь, прислонившись к зеркальной стене лифта напротив нее.
— Кажется, ты говорил, что твой номер на девятом этаже. — Ее голос дрогнул.
Именно этой ситуации она боялась больше всего. Они были в лифте одни. Надменное лицо Даниэла отражалось в зеркалах на стенах лифта — полный драматизма образ бесконечно повторялся. Памеле казалось, что она сходит с ума, погружается в головокружительный бред, заволакивающий ее рассудок, стирающий все мысли и образы, кроме одного — образа Даниэла Гранта и воспоминаний о том, как страстно она когда-то любила его, как безумно она его хотела.
— Тебе придется снова подниматься, — слабым голосом проговорила она, пытаясь избавиться от наваждения.
Но Даниэл проигнорировал ее реплику.
— Итак, что же я сделал личным? Ту идиотскую родовую вражду? Ты забываешь, дорогая Памела, что во всем этом виноваты твои дорогие братцы.
