Безоговорочно, без сомнений. Не только головой, но и сердцем. И от этого становится еще горче, еще хуже. Не знаю, как быть дальше, как выбраться из этой западни. Как нам склеить, собрать заново все то, что разбилось? Не протянешь же ему мизинец со словами «мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Мы уже давно не дети. И страницу так просто не перевернешь, чтобы начать с чистого листа. Все, что произошло, навсегда останется с нами, между нами. Как нам простить друг друга, за все, что было и чего не было? За то, что не удержали, отвернулись друг от друга?
Вроде, получается, что никто ни в чем особо и не виноват, но на деле внутри у каждого темное болото недоверия, которое сами подпитывали на протяжении долгого времени.
Как через него перешагнуть? Я не знаю...
– Я верю тебе, Тем, – так же тихо, шёпотом.
Сидим и просто смотрим друг на друга. И в глазах нет радости ни у него, ни у меня. Впервые за долгое время между нами не стоит ни секретов, ни чужой лжи. Остались только мы с ним, один на один, с нашей разрушенной семейной жизнью, с непонятным будущим.
С нашими ошибками, с нашими решениями и поступками. С полностью обнуленным счетом. Он не поверил мне, я не поверила ему. Мои друзья подставили меня, Темкина подруга подставила его. Он отвернулся от меня, я отвернулась от него. Я совершила ошибку с Градовым, он кoмпенсировал это нескончаемыми гулянками.
Квиты. По всем позициям. Ноль-ноль. Ничья.
Выжженное пепелище. И я не знаю, можно ли на нем вырастить что-то новое.
Мы разговариваем с ним скованно, сдержанно. Уҗе ничего не скрывая друг от друга. Обо всем, обнажая душу, вскрывая старые нагноившиеся раны. Говорим о том, что было, старательно обходя тему того, что будет дальше.
Οколо трех слышу, как в дверь кто-то легонько царапается. Поднимаюсь с дивана и иду в спальню.
На пороге, приоткрыв дверь, стоит Олеся. Все такая помятая,теплая, румяная после сна. Видит меня и улыбается:
– Ма-а-ама, – нежным детским голосом, выворачивая душу наизнанку.
– Привет, Зайка, – присаживаюсь рядом с ней на корточки, поправляю белые волосики, целую в носик, - выспалась?
Она что-то бубнит на своем малышовом языке,тянет ко мне ручки.
"
"Прячу поглубже свое состояние, чтобы не напугать и не расстроить ее. Не надо ей знать о том, что у мамки сердце бьется как раненый зверь в оковах. Для нее мир всегда солнечный, так пусть таким и остается.
Делаем с ней все детско-горшковые дела, я ее умываю, надеваю платьице и отпускаю.
