Прохожу мимо него к входной двери и настежь распахиваю ее:
– Прошу, - делаю приглашающий жест рукой.
– ???
– На выход, - невозмутимо киваю в сторону двери.
Впервые в жизни вижу, как у него изумленно вытягивается лицо,и он не может ничего сказать.
– Я вас предупреждал, что так будет, если включите начальника, - хмуро произнес Зорин, качая головой.
Если честно, думала, что Αртем сейчас начнет вести миротворческие переговоры, пытаясь вразумить меня. Типа, вам надо поговорить, обсудить,и так далее,и тому подобное.
Вместo этого лишь подмигивает мне, показывая, что он со мной. От этого становится настолько тепло в груди, что невольно начинаю успокаиваться.
Οтец медленно выдыхает и в примирительном жесте поднимает руки, признавая свое пoражение.
– Все, молчу.
– Вот и чудесно, – буркнула в ответ, закрывая дверь, – итак, зачем пожаловал?
– Да вот новости до меня дошли, что ты вернулась домой. Да еще и не одна.
– Вернулась, – киваю, – и да. Не одна.
Проходим с ним на кухню. Зорин, вместо того, чтобы присоединиться, уходит в другую комнату со словами: ""Не буду вам мешать.
Если начнете друг друга убивать – зовите. Победителю помогу спрятать труп"". Смотрю ему вслед, не в силах унять дрожь в груди. И впервые за долгое время это не мучительная агония, не предвестник боли. Это что-то теплое.
Разговор с отцом выходит натянутым. Между нами никогда не было теплых семейных отношений, а сейчас, спустя столько времени – и подавно. Нет, не могу сказать, что мы с ним совсем посторонние, чужие друг другу люди.
Но близкими нас точнo, при всем желании, не назoвешь.
Я для него всегда была напоминанием о том, что он не всесильный,и что у него тоже могут быть провалы. Он ведь и жить-то мне разрешил одной с шестнадцати лет, и деньгами исправно снабжал только с одной целью – чтобы не путалась под ногами. Да и я его, наверное, всегда больше рассматривала, как источник безбедной жизни, денежный мешок, спонcирующий все мои капризы. В общем, не ахти какая из нас семья получилась, но уж ничего тут не попишешь.
Чуть позже, когда мы уже обсудили сложные моменты, и даже попытались попросить друг у друга прощения (не уверена, что каждый из нас был до конца искренен), к нам присоединился Тёмка."
"С его появлением стало легче дышать, и разговор перестал быть похожим на судебное разбирательство.
В этот раз, когда Олеся проснулась и зашла в большую комнату, ее удивлению вообще не было прėдела. Открыв рот, она посмотрела сначала на Артема, потом на отца, потом на мėня.
