Кто, кстати, занимался оформлением спальни?
— Я, кто ж ещё, — пожала плечами Анна.
— Где столько старинных подсвечников нашла?
— У Варфоломея в хранилище, — фыркнула Анна. — И вазы там же. Чего смеёшься? Видишь — всё для вас!
Занимательную беседу прервал стук в дверь. На пороге оказался монсеньор собственной персоной.
— Элоиза, вы хотите посмотреть первые результаты вчерашнего безумия? — спросил он.
Кажется, хотел обнять её, но увидел Анну и сдержался.
— Добрый вечер, монсеньор, — кивнула Анна. — Я тоже хочу посмотреть.
— Идемте к Лодовико.
В комнатах Лодовико они прошли через гостиную в кабинет, где, видимо, тот и занимался обработкой отснятых материалов. Большой монитор, фототехника на полке, и много-много фотографий по стенам. Элоиза завертела головой, пытаясь рассмотреть, но Себастьен потянул её к монитору, у которого сидел хозяин, а через плечо ему заглядывал Карло.
— Добрый вечер, донна Элоиза, — кивнул ей Лодовико. — Как ваши дела?
— Всё отлично, спасибо. И, кстати, спасибо за вчерашний вечер, — она улыбнулась им всем.
— Донна Эла, сделать что-нибудь для вас — уже само по себе удовольствие, — улыбнулся Карло и поцеловал ей руку.
Элоиза же обняла и расцеловала сначала его, а потом и Лодовико. Карло вытаращил глаза от изумления, а Лодовико вдруг улыбнулся и расцеловал её в ответ.
— Ладно, смотрите, я тут десяток выбрал, остальное потом.
Что? Это — она? Эти полуоткрытые губы, эта волна волос — её? Эта сила в каждом движении и этот слегка безумный взгляд — тоже её? Себастьена она, прямо сказать, видит со стороны, а себя-то — нет!
На трёх фотографиях они были вместе. Целовались только на одной из них, а на двух других даже не касались друг друга, на одной вообще смотрели в разные стороны, но…
Конечно же, любой, кто увидит хоть один из этих кадров, ни на минуту не усомнится в том, что они любовники.
— Дон Лодовико, вы волшебник. Но это нельзя никому показывать! Вообще. Совсем. Никогда.
— Донна Элоиза, как скажете. На самом деле, большинство кадров не столь откровенны. Просто я их еще не обрабатывал.
— Поверю вам, и будем ждать остальных.
— Мы и не торопим, — сказал Себастьен. — А сейчас давайте пить за художника и за его прекрасную модель.
6.15 О несомненной пользе люстр во время неприятных разговоров
Третья неделя.