Она думает, что если товарищ прокурора присылает мне корзину персидской сирени, то в суде мое счастье.
— Называют «моя дурочка...»?
— Ой, не говорите. Пошла к Залиеву в магазин. Товарищ прокурора звонит хозяину: «Была у вас барышня? Вы не заметили, что ей понравилось?» — «Муфта и горжетка».— «Пришлите». Прихожу в суд рано. «А ну несите, что вы там написали. Ну ни к черту, ну ни к черту! Кого любите? Кого? Грозу, своего начальника, любите? А ну-ка померьте муфточку. Идет вам». Я возмутилась!
— За богатство, Манечка, ни в коем случае,— советовала Калерия.— Вы будете игрушкой.
— Он жена-ат. Я и денег за работу не взяла, ушла. Не нужно мне его платье за сорок пять рублей. Я не золушка. Вы по любви вышли или по настоянию?
— Мы с подружкой бросали на Новый год туфли за ворота. Шел мимо господин, поднял и понес. Она бежала за ним квартал. Городовой Царсацкий отобрал. Он и стал нечаянно посредником в знакомстве. Обвенчались. Ну что это? Судьба?
— Предписание свыше.
— Тогда уж лучше пусть на извозчике украдут. Мне надо, чтобы меня всю жизнь любили... Вы всю жизнь будете любить Калерию Никитичну?
— Хранить сон уставшей любимой женщины — мое призвание,— сказал Бурсак.
Когда Калерия спала, по-детски подтянув колени к животу, унеся в свой сон вздохи, просьбы и легкие стоны недавней любви, он сидел напротив нее с веером, отгонял севшую на ее плечо муху, любовался ею и не помыслил ни разу, что с такою женщиной можно когда-нибудь расстаться. Начало совместной жизни! Воистину даруются парочке дни, когда никто не нужен. Все полно преувеличения, светлых надежд, каждое слово друг друга драгоценно, любую мелочь хочется запомнить и удержать.
— Люблю тебя,— шептала Калерия, ласкаясь.
— Люблю, люблю тебя, люблю, люблю, чтоб ты знал!
Из трубы граммофона распускались по комнате звуки романса.
— Правда, что Вяльцева завещала сто тысяч на благотворительные цели, а мужу ничего?
— «Под чарующей лаской твоей», «И обожгу и утомлю», а чем кончается? «Батюшку, батюшку позовите!»
— А ты не боишься смерти?
— У нас в роду живут долго.
— Мы с тобой будем жить долго, и из нашего маленького Парижа поедем в большой.
— Когда будем богаче.
Медовый месяц они провели в Кавказских горах, в Теберде. Наняли все того же Терешку, извозчика надежного и хорошо знающего дорогу. О такой красоте, о воздухе и одиночестве можно было только мечтать! Недоступный Эльбрус был совсем рядом! Мелкие ручейки ящерками бежали вниз то здесь, то там. Калерия спускала пуховый козий платок на плечи, Бурсак тоже ходил с непокрытой головой. Они часами бродили где попало, держась за руки.
— Господи, благодарю тебя за такую красоту.
— Разве могли мы отдать Кавказ Турции? — говорил Бурсак.— Рай.
— А Персия в какой стороне?
— Где Толстопят, там и Персия.