Автор
В окружении родных суеты и беспокойства, Саша чувствует себя необычайно спокоен. Он знает, что это временная драматичность на фоне будущего изменения в их жизни: его наш папа — прокурор, решительный и строгий, но всегда готовый помочь. Атмосфера напряжена, но надежда тихо звучит внутри Сашы, а любовь к семье – это нечто большее, чем просто усталость или тревожность....
Делаю себе яичницу, а хочется представлять, что это Саша мне делает. Я бы сейчас подошел, обнял сзади и если бы не живот, может, и ужин не понадобился бы.
Трое… Я не представляю, как с одним можно все успеть, а тут трое. И Саша одна. Вопрос с отцом ребенка открыт. С Саней точно никто не живет. Если ей нужна помощь, она обращается или к моим друзьям, или ко мне. Больше нет никого и признаков его нет, но он же есть. Дети не берутся из ниоткуда.
Не хочется и лезть в ее жизнь, потому что там каждый раз каменная стена – и ни одного окошка, чтобы заглянуть и узнать, что по ту сторону.
– Ой, смотрите, кто пришел. – Я оборачиваюсь на дверь, там появляется Ахилл и нюхает свои пустые миски.
– Больной проснулся, держи гречку, – накладываю ему ложку в миску.
Нюхает, смеряет меня взглядом. Если бы мог, то покрутил у виска. Пьет только воду.
– Врач сказал, есть гречку, Ахилл. Ты болеешь.
Накладываю себе яичницу, салат, отрезаю ветчины, сажусь за стол.
– Он такой важный и громадный. Как мешок.
– Красивый же.
– Красивый, как царь.
Накалываю ветчину и несу в рот. Только чувствую, как кто-то трогает за ногу и аккуратно цепляет кожу коготками. Ахилл смотрит на кусок мяса и гипнотизирует меня.
– У тебя диета, нельзя, Ахилл.
– Вы же понимаете, что он не будет есть гречку.
– Проголодается - съест.
Ахилл садится напротив нас и смотрит.
– Может, чуть-чуть?
– Нельзя, Вик, видишь, он больной?
– Да нормальный он, прихворнул чуток, но когда мне плохо, я, наоборот, от вкусняшек оживаю. Могу полбанки сгущенки умять, и легче становится. Жизнь снова играет красками, а мне эти бульончики куриные пихают.
– Может, тебе курицы сварить? – смотрю на кота. Что он ответит…
Я поднимаюсь, иду к морозилке и достаю кусок филе.
Ахилл трется рядом, нюхает, что-то мурчит даже.
– Сырое нельзя.
– Кот, он как ребенок, поблажек давать нельзя.
Ставлю на плиту кастрюлю и кидаю туда кусок курицы.
– Ох, Юрий Александрович, сочувствую вашим детям.
– А я чувствую, что мне кота на десять лет вперед хватит.
– И продукты вы переводите. Не будет этот благородный кот есть такое.
– Это назначение ветеринара.
– Может, ему молочка лучше? – Вика не отстает с предложениями.
– Молочку ему тоже нельзя.
