Автор
В окружении родных суеты и беспокойства, Саша чувствует себя необычайно спокоен. Он знает, что это временная драматичность на фоне будущего изменения в их жизни: его наш папа — прокурор, решительный и строгий, но всегда готовый помочь. Атмосфера напряжена, но надежда тихо звучит внутри Сашы, а любовь к семье – это нечто большее, чем просто усталость или тревожность....
Но он смотрит на меня как на идиота.
– Другой еды тебе нельзя. – Смотрит, не моргает. – Хозяйка так сказала. Корма дам, если гречка тебе никак.
Бросаю жменю сухариков.
– Если ты не будешь есть, то поедем опять укол делать. В ту перевязанную лапу.
Осознанно манипулирую, потому что все равно поедем делать укол.
– Доброе утро, – появляется Вика еще в пижаме, – как с котом спалось?
– Жив, как видишь. Никто меня не съел. Вика, как заставить кота есть обычную еду?
– Никак, если он привык к корму. – Подходит к холодильнику и достает продукты, варит кофе.
– Наказание, а не кот.
– Да отличный кот, видно, что умный. Просто хочет еды, к которой привык. А ему тут лечебное питание подсовывают. Он не человек, он на инстинктах живет.
– Может быть.
– Пятница сегодня. Я иду в архив.
– Аккуратно там.
– Хорошо, босс.
Я отпиваю кофе, откусываю бутерброд и чувствую, как кто-то кладет лапу на ногу.
Ахиллес
Неправильно ты, паппи, бутер ешь. – Кладу лапу ему на ногу. – Надо колбасу котику в пасть складывать, а не себе на хлеб.
– Ахилл, тебе нельзя. Диета.
Какая диета, паппи? – тихо мяукаю. – Я охудеваю. Жировая прослойка истончается. Сашенька никогда так не издевалась над любимым котиком.
– Надо у ветеринара узнать, что делать, если он не хочет есть по диете.
Душегуб твой ветеринар. А ты неправильный прокурор. Кошачьих законов не знаешь. Есть такой, ежели котовскую шкуру дырявили уколами богомерзкими, то потом надо котика жалеть, держать за лапку и спрашивать, чего хочет его пушистое котейшество.
Саню на кого променял? На эту девку? Рассматриваю под столом ее лапы бесшерстные. Ой-ой-ой. Котятки-то на кого останутся. Я ж всех не вылижу, сил не хватит.
Отрываюсь от пола и запрыгиваю к ней на колени. Не стесняясь выпускаю когти.
– Ой, – вскрикивает холопка, роняет бутерброд на пол.
– Что там?
– Ничего, – мадам придерживает меня, чтобы не упал.
– Поцарапал?
Поцарапал.
– Немного. Ничего страшного.
Смотри какая. Даже не ругается. Ладно, по-другому ее проверим.
Кроссовки ее пометить что ли? Или погрызть что-нибудь? Занавески опять же… но все какое-то избитое. Неэстетичное.
Девка гладит меня, чешет за ухом. Брр, передергивает от ее когтей. Отталкиваюсь и спрыгиваю на пол. Не забочусь, чтобы сделать это без еще пары следов от когтей."
"Под стулом замечаю недоеденную колбасу.
