В Грозном зимой 2002 года, когда мир остановился, Костя Воронцов и его команды сидят на БМП, ждут террористов для взрыва своего каземата. Этот драматический рассказ о войне в Северной Осетии живым языком передает атмосферу безысходности и отчаяния военных.
Незаконнорождённое дитя бога войны. Он улыбается мне и говорит через приспущенное стекло:
– Чего ждём, красавица? Давай, беги, а то самое интересное пропустишь!
Ой, и в самом деле – что-то я зазевалась! Нахваталась впечатлений от грандиозности размаха этой операции и стою тут как дура.
Я хватаю сумку с камерой и быстро иду к жилой пятиэтажке, за которой располагается первый в нашем маршруте КПП. Поднимаюсь на чердак, занимаю позицию у окна и видоискателем определяю, как будут смотреться ракурсы.
По ракурсам у меня получается следующее.
Едва я успеваю устроиться, к КПП подъезжает наша смертоносная кавалькада: впереди – «УАЗ», за ним – «КамАЗ».
Я едва успела включить камеру и не могу поймать ракурс – от волнения руки трясутся, план прыгает.
…Боец зовёт старшего – тут же подходит упитанный офицер и о чём-то говорит с Аюбом. Никакого напряжения пока нет, всё спокойно. Аюб улыбается, в левой руке у него пульт с красной кнопкой.
Пульт – бутафория, но сейчас это не имеет значения. Офицер с недоумением пожимает плечами, забирается на бетонный блок противотаранного заграждения и заглядывает в кузов «КамАЗа».
Офицер на несколько секунд застыл, как статуя, боится пошевелиться. Аюб показывает ему свои часы и тычет пультом в противоположную от меня сторону. Я невольно зажмуриваюсь. Если мы ошиблись, сейчас такое будет!
В следующие несколько секунд я снимаю просто фантастическую сцену, которую наверняка можно будет в чистом виде показывать в каком-нибудь комедийном фильме. Офицер истошно орёт, лицо его перекошено гримасой ужаса.
Правильно, слушайте его, он знает. Если сейчас взорвётся вся эта гора тротила, дом, на чердаке которого я сижу, будет большой братской могилой.
