В Грозном зимой 2002 года, когда мир остановился, Костя Воронцов и его команды сидят на БМП, ждут террористов для взрыва своего каземата. Этот драматический рассказ о войне в Северной Осетии живым языком передает атмосферу безысходности и отчаяния военных.
Вскоре стали попадаться грязноватые снежные проплешины, а местами целые сугробы, заметно похолодало. Через некоторое время и остальные без приборов стали различать тропинку, по которой их вёл Заур.
К ущелью вышли в 19.30 – на полчаса позже расчётного времени.
– Ну вот, совсем другое дело, – прошептал Петрушин, убавляя до минимума громкость радиостанции. – Если бы мы и сюда секунда в секунду добрались, я бы уже запаниковал… Всё, хлопцы, дышим через раз, ступаем на носочек, суставами не хрустим…
Добравшись до склона, минут десять лежали, осматриваясь и впитывая обстановку.
– Что-то могилой тянет, – принюхавшись, заявил Вася Крюков. – А, Костя?
– Да чтоб у тебя язык отсох! – сердито прошептал психолог. – Откуда такие дрянные ассоциации? Просто сыростью наносит – ущелье всё же…
Откуда-то из-за ущелья доносился тоскливый вой вот этих самых вульфов.
Впрочем, «в некоторой степени» – это, пожалуй, весьма скромно. Именно само ущелье и являлось основным генератором той мистической жути, что заползала в душу любого чужака, посмевшего приблизиться к его границам."
"Сарпинское ущелье – это длинный и широченный котлован, некогда проделанный вулканической лавой в умирающем хребте и благоустроенный умелыми руками многих поколений чеченских контрабандистов.
