Автор
Мой день начинается как обычно, но сегодняшнее утро меняется: шум мельниц впереди, ожидание пробежки, пока звонок на работу не отвлекает. Однако Ясмин не замечает обычного ритма жизни — она готовится к встрече с неожиданностью: насильники нападают прямо из окна квартиры в шесть утра. Ветер и дым смешиваются с холодной решимостью предстоящего дня, где даже мюсли не могут слегка согреть сердце Ясмин....
Дальше запретная зона, какой-то олигарх выкупил землю, поставил по периметру забор. Если до охотничьего домика можно проехать на машине, то это единственный путь.
Киваю, жму руку мужику, а когда он уходит, обращаюсь к кассирше:
– Есть у вас тут туалет?
– Только для покупателей, – хамит мне краснолицая бабища в вязаном платке.
Показательно беру с прилавка шоколадный батончик, оплачиваю и кладу во внутренний карман дубленки. Тут ей уже приходится дать мне ключ.
Справив дела, мы едем дальше. Добираемся до нужного въезда в лес.
Это и правда оказывается совсем не то место, где можно спрятать беременную девушку. Однокомнатная полуразвалившаяся халупа с чудом держащейся крышей. Но на всякий случай мы проверяем все внутри. Следов Яси здесь нет.
– Я же говорил! – басит Громов, глядя на меня исподлобья.
На это мне остается только пожать плечами.
Больше никаких зацепок у нас нет.
Стою на улице, морщу лицо от промозглого ветра, смотрю на еле заметные из-за недавнего снегопада автомобильные следы. Они ведут дальше в лес. Кто-то явно проезжал мимо этого места не так давно.
– Давай скатаемся дальше по дроге? – предлагаю Громову.
– Тебе сказали русским языком – дальше запретная зона, частная территория, – качает головой Громов.
А меня туда тянет как магнитом.
– Может быть, там что-то есть? Интуиция ревет, понимаешь? Может, кто-то есть в той запретной зоне и, допустим, этот кто-то знаком с Полонским, раз он часто тут бывал.
– Не отстанешь? – хмыкает Громов.
– Даже не подумаю!
Едем вперед.
* * *
Ясмина
Четыре дня в бункере.
Стены на меня уже не давят.
Мне все равно, останусь ли я здесь или отец заберет меня. Это не важно.
Единственное, что важно, – выжить. Любой ценой сделать так, чтобы отец больше никогда не бросал меня без еды.
Не знаю, сколько прошло времени. Я разбила часы, раздражало их тиканье. Расколошматила вдребезги и ничуть не пожалела.
Есть уже хочется не так сильно. Я бы назвала это благом, но… Голодаю ведь не я одна! Неужели отцу не жалко внука?
Не знаю, что может случиться с ребенком в утробе, если его мать не будет есть. Но чем больше проходит времени, тем сильнее меня это пугает.
