Автор
В беседе Эмиль внезапно напоминает о разводе, что заставляет героиню вспомнить свою крепкую связь с ним. Она чувствует себя узурпированной, но не может бежать от пристального взгляда мужчины, который верит в ее принадлежность ему.
Я нахмурилась. Для Анны логично так думать: выгреб любимую фирму до дна и повесил на бывшую жену. Но я с Эмилем говорила, он и словом не обмолвился о проблемах, был уверен, что помогает…
— Аня, а Эмиль знает об этих людях?
Заметив, что она мнется, поджав губы, я разозлилась.
— Нет, — обессиленно выдохнула она. — Виктор всех убедил, что сам разберется… Он давно здесь не появляется, трубку не берет… Звонки сбрасывает! Такое ощущение, что ему все равно!
Так и есть.
— Виктор объяснил, почему не рассказал боссу про рейдеров?
— Утверждал, что это обычная проверка, но я чувствую, это не так.
Не похоже, что Анна врет.
Первым порывом было вернуться к Виктору и потребовать объяснений, но подумав, я отбросила эту идею. Выглядит подозрительно, но Эмиль действительно мог просить избавить его от дел. А если зам сговорился с рейдерами, то этим поступком я покажу, что слишком много знаю. Сначала поговорю с Эмилем.
— Давайте сделаем вид, что этого разговора не было, — сказала я на прощание и оставила ее дальше лить слезы по моему мужу.
Домой я вернулась опустошенной.
Обиженная любовница — ерунда, непонятные люди — куда хуже. Я разделась и набросила халат. Подумав, сварила себе кофе и только вдохнула запах свежемолотых зерен, как показалось, что на кухню вот-вот войдет Эмиль…
Где он? Где ночует, хорошо ли спит?
Дома его беспокоили кошмары… Несколько раз слышала, как он стонал.
Я перелила кофе в его любимую чашку, но только до середины, остальное долила молоком, добавила ложку сахара. Импульсивно присыпала корицей. Кофе получился неожиданно приятным. Вкус возвращался, хотя еще был куцым — может быть, от стресса.
Слова Эмиля не шли из головы.
Он сказал, сегодня приезжают люди Федорова. Может быть, они и были в агентстве, кто знает.
«Все начинается».
Почему так быстро? Он говорил, через две недели.
Когда мы уходили из того страшного дома, участь встретиться с людьми Федорова и им самим, казалась незначительной.
Что будет, если Федоров не согласится? Новый ад? Война?
Хуже неизвестности ничего нет. Если впереди лишь темнота, живешь страхом.
Когда на город опустились сиреневые сумерки, я начала собираться. Натянула узкие джинсы и толстовку. В этой одежде я чувствовала себя в безопасности — почти бесполой.
