В череде жестоких сделок и тёмных игр, где каждый шаг заставляет сердце забиться быстрее, хранится загадочное наследие. В мире беспринципных капиталистов и лицемерных политиканов, оно светится как последняя звезда над бездонной чернотой. Книга "Наследие 2" — это призыв к справедливости в потоке вечного эгоизма, где каждый найдёт свой приют в глубине своего сердца или гибнет в океане самодовольства....
— Электорату хочется Наследия? Пожалуйста! Мы полностью «за» и всячески поддерживаем это благородное стремление! Но путь к Наследию, знаете ли, очень тернист, организация экспедиции требует концентрации огромного количества ресурсов! У нас, о ужас, столько нет! Но их конечно же можно добыть! Это требует огромного риска и свершения легендарных подвигов! Ты меня понимаешь, Леонид? — Он насмешливо щелкнул пальцами: — Один щелчок, и электорат сам, добровольно, устремляется рисковать жизнью в поисках и добыче материальных ценностей! Состоится экспедиция за Наследием или нет — это ещё вопрос, а вот ресурсы уже текут рекой на склады и хранилища Центра, которым управляют наши семьи! Мы становимся многократно состоятельнее и влиятельнее, не затрачивая при этом ни копейки! Всё окупает энтузиазм электората! Ради этого мифического Наследия они готовы работать в полторы смены при стандартных рационах и даже отдавать часть своих доходов в Фонд экспедиции, организованный, разумеется, нами! Готовы бесплатно копаться в руинах, погибать от лиговских стрел в составе поисковых отрядов, надеясь совершить подвиг, и так далее! Они хотят Наследие, и мы организуем его, если, конечно, найдем координаты, но сначала им придется потрудиться! И мне очень и очень жаль, что ты, мой сын и наследник, этого не понимаешь!
— Вот это… — Леонид застыл, осознавая размах услышанного.
— Мы-то рассчитали, — хмыкнул отец.
— Но мы же достали танки и вертолет! В отличном состоянии! — Леонид с надеждой посмотрел на генерала.
— Можно, — согласился отец. — И мы уже вовсю это используем. Вот только это не твой подвиг. Своей ошибкой ты возвеличил этого Ершова, а не себя. И это плохо вдвойне, так как раньше его и его инвазивных головорезов боялись, а теперь уважают.
