В череде жестоких сделок и тёмных игр, где каждый шаг заставляет сердце забиться быстрее, хранится загадочное наследие. В мире беспринципных капиталистов и лицемерных политиканов, оно светится как последняя звезда над бездонной чернотой. Книга "Наследие 2" — это призыв к справедливости в потоке вечного эгоизма, где каждый найдёт свой приют в глубине своего сердца или гибнет в океане самодовольства....
— Всё в порядке, это я, Виктор!
Синицын открыл глаза и увидел Виктора, придерживающего готового свалиться с лавки профессора. Получается, что уснул он прямо в сидячем положении и, пока размахивал руками, разбросал по кабине свои документы.
— Как неловко получилось, — огорчился старик, оглядываясь вокруг в поисках разлетевшихся листов целлулоидной бумаги. Он попытался нагнуться, чтобы подобрать лежащую у ног карту, но кабина вездехода дрогнула, и старик поспешно ухватился за поручень впередистоящей лавки.
— Мы куда-то едем? — только сейчас он обратил внимание, что место Ермакова пустует.
— Выходим на маршрут, — ответил Виктор, подхватывая карту. — Сидите, Николай Федорович, я соберу.
— Как на маршрут? — удивился Синицын. — Разве мы не будем ждать темноты?
— Солнце село два часа назад, — улыбнулся ассистент, — сейчас почти семь. Вы долго спали, профессор, я не стал вас будить. Вам надо было отдохнуть. Вот, держите, — он протянул ему пищевой картридж, — ваш обед. Я уже укрепил насадку с лекарственным препаратом.
Перекусив, Синицын подошел к Ермакову, занявшему командирское сиденье рядом с водителем. Подполковник держал в руках навигатор и бросал взгляд то на экран тепловизора, то на его выцветший дисплей, демонстрирующий предупреждение об отсутствии сигнала. Слабый мутно-жёлтый свет укрепленного над выходной дверью светильника не попадал в отгороженную полуперегородкой водительскую часть кабины, и свечение электронных экранов делало окружающую темноту ещё более черной.
— Опять пошел снег? — взгляд Синицына непроизвольно вернулся к экрану тепловизора. Не получив ответа, он понял, что говорит слишком тихо будучи в гермошлеме, и повторил вопрос."
"— Нет ещё, — ответил Ермаков, не оборачиваясь. — Метет сильно. Но небо затянуто, скоро сыпанет.
Профессор хотел спросить что-то ещё, как вдруг на тепловизоре тускло вспыхнуло сразу с десяток маленьких отметок.
— П… подсолнухи?!! — выдавил он из себя, невольно приседая в узкое пространство между перегородкой и спинкой водительского сиденья.
— Что?! — подполковник резко вскочил, одним движением переводя автомат в боевое положение, но увидел замерший на тепловизоре взгляд Синицына и с облегчением уселся обратно. — Нет, Николай Федорович, — это обычные лиги.
