В череде жестоких сделок и тёмных игр, где каждый шаг заставляет сердце забиться быстрее, хранится загадочное наследие. В мире беспринципных капиталистов и лицемерных политиканов, оно светится как последняя звезда над бездонной чернотой. Книга "Наследие 2" — это призыв к справедливости в потоке вечного эгоизма, где каждый найдёт свой приют в глубине своего сердца или гибнет в океане самодовольства....
Надо выждать окончание инкубационного периода…»
Виолетта перебрала остальную пачку целлулоидной бумаги и поняла, что листы представляют собой связанное повествование, фактически дневник одного человека, но страницы оказались перепутаны, словно их не раз рассыпали, а после собирали обратно. Немного повозившись, она разложила их в правильной последовательности и вновь углубилась в чтение. Постепенно чудовищная картина жуткой гибели Новосибирского Центра встала перед её глазами целиком. Закончив чтение, Виолетта некоторое время сидела, будто в прострации, пытаясь подавить воображение, живописующее отраженные в дневнике кошмарные эпизоды.
— Док? — раздавшийся в эфире голос Ершова заставил её вздрогнуть. — Есть что-нибудь стоящее?
Она подняла голову и увидела, что в лаборатории собрался весь штурмовой взвод. Похоже, она читала дневник довольно долго, взгляды всех присутствующих были направлены на неё в ожидании ответа.
— Это… — она нервно сглотнула, — это ужасно… Какой-то безумный, чудовищный кошмар! Эти несчастные люди… они не заслужили такого…
— Док! — Ершов помахал ей рукой, привлекая внимание.
Виолетту покоробило от его слов, но спорить с инвазивным офицером не имело смысла. В конце концов, он прав — мы живем в Центрах и ходим в скафандрах… А те, о ком рассказано в этом страшном дневнике, погибли четырнадцать лет назад, и никому не нужная дискуссия сейчас ничего не изменит.
— Это дневник младшего научного сотрудника эпидемиологического отдела. Он начал вести его со второго дня начала эпидемии, уже после того, как укрылся здесь, в этом гермокорпусе.
