В этот морозный январский день, когда Нью-Йорк казался застывшим и неподвижным под хлынувшим ледяным дождем, каждая улица была заполнена замершими фигурами. Власть аристократки ощущалась в каждой упавшей снежинке и каждом раздавшемся шаге. Книга "Наследие аристократки" посвящает этот тихий и холодный Новый год, когда даже самые благословенные дома скрываются под гнетом обрушившейся зимы....
Уютный будуар Маргериты пустовал, так же как и ее гардеробная комната. Обои в этих помещениях были расписаны вручную. Валери они напомнили произведения венецианских ремесленников семнадцатого века. Возможно, обои и вправду были антикварными. Саверио провел ее по другим залам и комнатам, которые использовал в качестве гостевых спален. Во многих еще остались величественные люстры со свечами. Валери побывала в элегантной столовой, обитой гобеленами, в центре которой стоял огромный стол, а также в гостиной, где Саверио собирал гостей, а также в большой и уютной кухне, окна которой выходили на залив.
Валери знала – стоит ей закрыть глаза, и она сможет представить здесь свою маму. Ее фотографии, которые послал Филипп, стояли на самом видном месте – на рояле, вставленные в серебряные рамы. Как и ее сын, Валери сразу заметила картины современных художников, которые владелец дома искусно сочетал с антиквариатом. Благодаря его безупречному вкусу прошлое и настоящее в этом доме не противоречили друг другу.
Осмотр дома закончился на кухне. Саверио предложил ей бокал вина, и Валери растерялась. Она не хотела злоупотреблять его гостеприимством.
– Извините, что отняла у вас столько времени, – неловко проговорила миссис Лоутон.
Саверио улыбнулся:
– Я знаю, что вы чувствовать. Моя мама умереть – я быть маленький мальчик… И всегда хочу знать о ней больше. И вы тоже?
Он налил в бокал белого вина и подал Валери, а потом плеснул и себе.
– Мама – это особенно для сына, – сказал Саверио. – Ваш сын нравится мне. Он хороший, – добавил хозяин, глотнув холодного вина.
– Спасибо, – улыбнулась похвале Валери. – Я тоже так думаю. У вас есть дети? – спросила она, и Саверио, тоже улыбаясь, показал два пальца.
– Un ragazzo a Roma, – сказал он, и Валери поняла, что его сын живет в Риме, – e la mi figlia a Firenze. – А дочь, значит, во Флоренции.
– Да. У меня только сын. – И она с улыбкой подняла один палец. – Я художник. – Валери жестами показала, будто рисует, и хозяин дома восхитился.
– Brava! – похвалил ее Саверио.
Они сидели на террасе и наслаждались видом.
