В этот морозный январский день, когда Нью-Йорк казался застывшим и неподвижным под хлынувшим ледяным дождем, каждая улица была заполнена замершими фигурами. Власть аристократки ощущалась в каждой упавшей снежинке и каждом раздавшемся шаге. Книга "Наследие аристократки" посвящает этот тихий и холодный Новый год, когда даже самые благословенные дома скрываются под гнетом обрушившейся зимы....
– Никогда раньше об этом не думала, но что, если Маргерита не умерла, а уехала в Италию и вышла там замуж? Наши родители точно это не одобрили бы. И как раз в их характере было притвориться, будто она умерла. Вот это был бы удивительный поворот, – задумчиво проговорила Валери, рассматривая эту ситуацию с разных сторон.
Винни в ужасе посмотрела на нее и воскликнула:
– Ты что, с ума сошла?! Мама так никогда и не оправилась после ее смерти. Она оплакивала Маргериту – нашу Маргериту, сестру, которая погибла, – до конца жизни.
– Я это прекрасно помню, – сказала Валери. – Но маме могло быть больно и оттого, что дочь вышла замуж без их согласия, за итальянца вдвое ее старше. Ты можешь представить, чтобы наши родители одобрили такой брак?
Странно, что после смерти матери они не нашли в ее вещах ни одной фотографии старшей сестры. Валери всегда считала, что родители их спрятали, но это оказалось не так.
Мысль, которая только что пришла, была очень интересной. Вот только Винни явно так не думала.
– Зачем ты это говоришь?! – с явным неодобрением в голосе воскликнула она. – Хочешь забрать себе дорогие украшения? Тебе что, так нужны деньги? Я думала, страховка Лоуренса лежит у тебя почти нетронутой.
Валери с упреком посмотрела на Винни.
– Конечно, нет. Мне не нужны деньги. Но эта история меня заинтересовала. Какое у Маргериты было второе имя?
– Не знаю, – со злобой ответила Винни. – Мама и папа никогда его не упоминали.
– Не Уоллес? По-моему, Филипп называл это имя, когда рассказывал о владелице ячейки.
– Понятия не имею. А вот ты на старости совсем с ума сошла! – выпалила Винни.
В эту минуту она очень походила на мать. На некоторые темы в их семье нельзя было говорить, и все, связанное со старшей сестрой, находилось под строжайшим запретом.
Молчание давило на них обеих, и порой им казалось, что они лишь незваные гости в доме, а по-настоящему родители любили только Маргериту.
