Поэтому сильные боевые маги в основном стихийники.
""Ну нехрена себе, — подумал я, — а я уже считал себя крутым волшебником, как тот Гари, а оказалось мне до мага середнячка, как раком до Китая"".
— Пошли поедим, да будем собираться в путь, а завтра с утра, пойдём на встречу с этим толстым хитрованом, будем надеется, что с твоими знаниями по травкам, он нас не облапошит.
Глава 11
— Это всё, тот гребаный хлыщ виноват, который раз ко мне приходил, продай да продай мастерскую, я его слал далеко, а он падла такая, спрашивает, не слышал ли я, что скоро всех грязных гнать с города будут, а через пару дней приходит со служителем Чистого, и тот начинает на всю улицу орать, что вот-вот я тварью стану и начну тут всех рвать на куски, что он мол служит Чистому, и такое чувствует.
А я ему говорю: ""Да пошёл ты на…""
— Оркус, дети.
— Извини дорогая, — и уже обратно повернувшись ко мне, продолжил, — к своему Чистому, на его чистый, раз у вас такая любовь. А он весь покраснел, затрясся, и как завопит: ""Ересь, ересь, на костёр, сжечь еретика!"".
Ну я не выдержал его воплей, и дал в морду. Он сразу и обмяк, а меня стража скрутила и поволокла в темницу. Потом быстро определили мою вину, нацепили ошейник, а когда вывели из темницы, оказалось, что у меня уже ничего нет, ни дома, ни мастерской. А супругу с детьми на улицу выгнали, разрешили хоть вещи забрать. Меня и ещё нескольких грязных, повели к этому толстяку Керту, ну чтобы он значит, исполнил волю ордена и самого Чистого, отвёз нас в лес и там оставил на растерзание тварям.
А тут супруга моя с пацанами: ""Мы с ним! Мы с ним поедем!"". Я ей говорю, куда мол дура собираешься, да ещё и с детьми. А толстяк мне подмигивает, и говорит: ""Пускай едут, не переживай, я вас пристрою в хорошие руки"". Ну а я что, я в рабском ошейнике сильно не покомандуешь, моего мнения уже не спрашивали, а жена свободный человек, хочет с детьми в лес, кто ж ей запретит. Да даже, если бы, я служителю не двинул в челюсть, меня бы всё равно всего лишили и изгнали, уж больно серьёзно они были настроены, не просто так со стражей за спиной, пришли читать мне проповеди.
Это всё, что-то мутит, этот мудак барон Барабер, драть его в дышло.
— Оркус.
— Да, да извини дорогая, — и опять мне, — не было раньше такого. Я двенадцать лет изготавливал мебель, в своей мастерской, был лучшим краснодеревщиком на всё баронство, до этого десять лет ходил в лес за тварями, чтобы накопить на свою мастерскую, а эти суки всё отняли, — и он бахнул кулаком по столу.
