В зеркале веков вспыхивает легендарное строительство Твердыни, когда имперские казны иссякли. Независимые жители западных земель изменили облик столицы. Здесь каждый камень свидетельствует о роковой ошибке императора.
Несокрушимые ниргалы мерно зашагали вперед, навстречу противнику, откуда сплошной волной приближалась огненная стена…
Глава девятая
Гробница Тариса
Стоя по колено в ледяной воде, я неотрывно смотрел на огромную пирамиду, вздымающуюся над поверхностью огромного безжизненного озера.
Некогда здесь произошел чудовищный катаклизм, и гигантский кусок суши ушел под землю на несколько десятков локтей. Всего-то ничего, но хлынувшее в открывшийся провал море довершило начатое, погребя некогда роскошный портовый город Инкертиал под соленой водой и вязким илом.
Впадающие в новообразованный пролив реки несколько разбавили соленость воды, но все же не настолько, чтобы водную гладь сковало льдом. По поверхности плавали редкие льдины, не могущие выдержать большой вес. Именно поэтому сейчас ниргалы сооружали плот, должный доставить меня к Ильсере — гробнице Тариса. Работа уже близилась к концу, но пока у меня было время подумать и вспомнить прошедшие дни.
Я давно уже потерял счет пролетевшим дням. Рассудок ожесточенно боролся с подступающим безумием, которое все трудней было сдерживать, когда каждый день видишь, как твое тело чернеет и выходит из-под контроля.
Самое плохое — я все еще не знал, что со мной происходит. Хоть убей. Чернеющую кожу я называл заражением и гангреной, но не было гнилого запаха разложения, пальцы продолжали исправно сгибаться, чувствительность стала гораздо ниже, но не исчезла.
Я бы посчитал себя ожившим мертвяком, но мое сердце продолжало биться, а легкие все еще делали вдох за вдохом. Каждый вечер я съедал некоторое количество мяса и делал несколько глотков воды — большего мне не требовалось.
Я всей душой хотел считать себя живым, но в моих жилах больше не бежала кровь, а кожа была холоднее льда. Я больше не хотел спать и долгими зимними ночами сидел по шею в сугробе и смотрел на звездное небо.
Уверен я был лишь в одном — медленно, но верно я приближался к порогу сумасшествия. Последние дни я провел словно в забытье, погрузившись в воспоминания. Из оцепенения я вышел, когда мы добрались до места.
И вот сейчас я смотрел на жертвенный зиккурат Тариса, чувствуя, как мои щиколотки все глубже погружаются в донный ил.
